Чтение онлайн

У Нюргуны в памяти всплыл сынок князя, по три года сидевший в одном классе. Вот он исподтишка дергает ее за косу. Вот по приказу попа тащит на бревно…

— Неужели твой сын до сих пор не женат?

— Не хотел жениться. Ни на ком! Все тебя ждал.

«Ври, да не завирайся, — усмехнулась Нюргуна. — Не хотят за дурака идти».

— Любит тебя! Любит!

— Я, князь, с Кыталыктахом и позавидней жениха найду.

— Найдешь чужого… как тетка твоя, наплачешься!

— Не твоя печаль.

— Значит, не хочешь полюбовно?

— Где ключ от теткиного дома? Мне жить негде.

— Смотри, девка. Раскаешься, что против меня… Не хочешь делиться — ничего не получишь! А заберешь — не жить тебе. Попомни!

— Ключ!

Князец грохнул по столу черным кулаком и вышел. Послышался стук колес. Аныс вскочила со скамьи. Лицо ее исказил страх.

— Зачем ты? Зачем так? Почему не бережешься?

Забыла, какой человек? Скрутит, изувечит, из-за угла застрелит! Бери, что дает. Не требуй многого! Не требуй!

— Успокойся, Аныс! Ничего он мне не сделает! Ты вот что… есть лошадь?

— Есть.

— Скачи, народ созови. Всех — слышишь? Всех, кто на Каменную Женщину спину гнул. Мики, Ланкы, других… Скажи: Кыыс-Хотун с ними говорить будет.

— О чем?

— Ну! Прошу тебя!

— Ладно.

Аныс решительно сунула ноги в сапоги, повязалась платком. Хлопнула дверь.

И вот они стоят перед ней — люди, которых из года в год мучил беспощадный род Таскиных. И не думала Нюргуна, что их так много. Вот Мики с Олексас и Нюкусом — как они улыбаются, сразу видно: рады, что она жива. Вот Тихон, за которого Нюргуна писала жалобу. Мастер, отливший для нее серебряные украшения… А еще больше таких, кого Нюргуна и вовсе не знает. Все они разные: кто здоров, кто болен, кто молод, кто стар, но что-то общее землится на лицах. Нюргуна понимает, что это такое. Это страх за себя, за своих детей. Несмываемый страх давно прилип к этим лицам, и очень непросто его смыть. Он кладет свою черную тень на робкую надежду, осеняющую порой их простые черты.

Нюргуна шагнула к землякам. У нее пересохло горло.

— Дорогие люди Кыталыктаха! Все вы знаете меня, кто забыл — пусть вспомнит…

Я, Нюргуна Таскина, Кыыс-Хотун, выросла в этом доме, без отца, без матери, в чужих недобрых руках. Но так вот сейчас получилось, что я стала единственной наследницей Кыталыктаха. Пусть князь Федор не лжет, он не имеет на Кыталыктах никакого права. Вы это знаете и подтвердите где угодно. Я была далеко отсюда, прошла много дорог, видела много людей. И совсем недавно я встретила одного очень умного, справедливого человека. Вам он тоже знаком. Это Иван Иванович, бывший сударский. Он передает вам привет. Много, много он рассказывал мне о себе, о своих друзьях, что они делают, чего хотят. Это лучшие люди, а хотят они счастья всем людям. Только тот имеет право на землю, кто сам работает на ней, сказал он. И я отдаю вам Кыталыктах! Владейте им, пашите, косите — для себя, для ваших семей. Разделите по справедливости землю и скот и — владейте! И защитите, если кто вздумает отнять. Не бойтесь никого! Вас много. Не вы, а вас должны бояться, хотя никому вы и не грозите. Не поддавайтесь на уговоры и посулы, не предавайте друг друга. Будьте счастливы!..

Широкая спина Ланкы мерно покачивается в такт лошадиной рыси. На ухабах подскакивают дрожки. Но Нюргуна не чувствует этого. Перед глазами — вчерашний день, с рассвета до заката. Ох, какой же это был день!

Когда крики радости поутихли, Нюргуна предложила выбрать комитет по разделу. Так учил ее Иван Иванович. «Один человек, — говорил он, — никогда не сделает такое дело правильно».

Председателем стал Мики. Очень толковым председателем. Как будто всю жизнь только этим и занимался. Никто не спорил с ним, потому что Мики хорошо знал, что у кого есть и сколько кому требуется. Все получили свое: и молодежь, и старики, и вдовые женщины. Как сияла Аныс!

— Помнишь, Кыыс-Хотун, как ты маленькой обещала мне землю?

— Я ничего не забыла, Аныс!

Дали участок и Нюргуне. Вокруг господского дома. Вместе с ним. Нюргуна взяла для матери. Хватит ей горе мыкать на чужой стороне.

— В этом доме, — сказала, — школу откроете. Когда учителя пришлют…

Хотела сказать: «Когда Василий Макарович приедет», да язык не повернулся. Где-то он сейчас?

Ну, а потом зазвенели пилы, застучали топоры. Много понадобилось вдруг колышков, вешек — межевых знаков. Долгая это была работа, сладкая. Со слезами радости на ресницах. Черными псами шныряли среди людей прихлебатели князя Федора. Сам он только взглянул на дележ и ускакал. Ничего не сказал. Зато прихвостни его так и шастали там и сям, роняя полные злобы слова:

— Чужое берете! Подавитесь!

— Грабеж среди бела дня!

— Попомните: перегрызетесь!

Никто не слушал их, не обращал внимания…

Покачивается спина Ланкы… Как два года назад. Только тогда он вез ее на смерть, а теперь — в Якутск. Новая жизнь впереди.

Что это будет за жизнь? Невозможно представить.

Аныс, провожая, заплакала:

— Увидишь Беке… скажи: жду его. Увидишь, наверно…

Вот и Ланкы тоже. Нет-нет да и обернется:

— Беке, Кыыс-Хотун, отправь домой! Нынче у нас земля своя… Холить надо ее!

Обещает Нюргуна, да не верит, что встретит Беке.

Огромен мир. Широка земля, высоко небо, длинны реки, бескрайни моря. Но человек не песчинка. От него самого зависит, затеряться ли ему, быть подневольным или свободным. Что б ни случилось, Нюргуна рабой не будет. Она — Кыыс-Хотун.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.