Чтение онлайн

А клеветы на лучшего, благороднейшего из наших писателей [378] — каждый день новые, организованные, гнусные, подлые!

Мне кажется, что, если бы я могла на них вслух ответить, у меня сразу перестало бы болеть сердце.

_____________________

Из хороших новостей — радует меня, что Александра Иосифовна пытается жить в Комарове и ей это пока удается.

Кстати, не приобрели ли Вы такую игрушку, какую я подарила ей на день рождения? Мне кажется, это сейчас предмет первой необходимости [379] .

Дорогая Лидочка!

Меня тоже очень (и тоже неожиданно для меня самого) огорчила смерть Ильи Григорьевича. Видно, и мне он как-то СВЕТИЛ. Два десятилетия (или около этого) во всяком случае: в ранней нашей молодости и вот — эти послекультовые времена, оттепелевые и последующие годы.

Игрушка, о которой Вы пишете, у меня есть. Летом она меня очень выручала, сейчас же я ею почти не пользуюсь: и времени нет, и места!

Работал я летом не много. Рассчитываю попозже заточить себя в Комарове, чтобы возместить протори и убытки.

Маша учится в V классе.

Школа — ужасная. Классный руководитель — профессиональная пионервожатая, которой вдруг поручили преподавать историю. Арифметика, по-прежнему ненавистная и непонятная, вдруг стала не самым неприятным предметом.

PS. Жажду прочесть Ваши ахматовские дневники.

В постскриптуме да еще на полях об этом говорить, может быть, не гоже, но меня огорчает и судьба А. И. [380] (хотя, если смотреть широко, судьба у него завидная), и еще нечто личное. Я никогда не посылал своих книжек людям, с которыми не связан дружески, не посылал Горькому, не послал (хотя тот и просил) Вс. Иванову. А Солженицыну послал. Он не ответил мне. Бог с ним — или не понравились, или — такая манера: были и есть художники, берегущие свое время и не отвечающие на письма. Обидно, но терпимо. Когда же я не увидел своего имени среди адресатов письма IV Съезду [381] [недописано. — Е.Ч.].

Дорогой Алексей Иванович! Спасибо преогромное за книгу [382] . Я стала перечитывать указанные Вами страницы и зачиталась вновь. А побед Вы, я вижу, одержали множество — и каких радостных побед! Они так и сверкают и радуют сердце.

А вот насчет игрушки — что и времени, мол, нет, и места нет — это Вы меня огорчили. Я уже сейчас и жизни своей не представляю себе без нее [383] .

Так же, как не представляю себе жизни без классических произведений. У меня тут был один наш общий знакомый — так я его просила (он отчаянный библиофил!) позаботиться в этом смысле о Вас. Так что Вы не удивляйтесь, если он вдруг предложит Вам недостающие у Вас тома Собр. Соч. [384]

Дорогой Алексей Иванович.

Спасибо за добрые пожелания.

Теперь угадайте, как я провела Новогоднюю ночь? Ни за что не угадаете. Я была одна. Не спала (Вы и К. И. заразили меня бессонницей). Люша уехала стеречь К. И. Я лежала (у меня накануне был стенокардический приступ, впервые). Ну вот. И тут я увидела «Нашу Машу», недавно возвращенную мне С. Э. Бабенышевой. Я начала перечитывать. И читала, не отрываясь, до 7 часов утра!

Если верить приметам, это значит, что я теперь весь год буду читать Л. Пантелеева. Давайте! Жду!

Нет, до чего же хорошая «Наша Маша»! Мне она сейчас понравилась еще больше, чем в первый раз.

Как все люди видны! И город! И леса! И грибы! И, главное, — неуклюжий, страстный, нежный, проникновенный — а иногда нелепый — папин роман с дочкой!

Возникли ли у меня какие-нибудь новые пожелания?

Да. Маленькие.

1) Вы очень злоупотребляете словом «глазенки». Вообще уменьшительных не любите, а это — чуть не в каждой строке.

2) Насчет сиденья и стоянья в трамвае Вы, конечно, правы. Но я добавила бы вот что: когда-то места для детей были введены потому, что хотели оградить ребенка от давки. Ведь в самом деле в трамвайной давке маленькому труднее, чем большому, — пинают, крутят со всех сторон. Поэтому ребенку дали правосидеть, занимать целое место. Глупые же родители приняли это право за обязанность.

Дорогая Лидочка!

Вы спрашиваете, над чем я работаю. Отвечу охотно, потому что и сам собирался с Вами об этом говорить. Пишу воспоминания о Максиме Горьком. Тема: за что же я его тогда(или все-таки) люблю и вспоминаю его длинную сутулую фигуру почти с нежностью?

Ко мне обратилась «Детская литература» (журнал) с просьбой ответить на анкету:

1) Какие традиции Горького я считаю самыми важными в детской литературе? 2) Какие традиции Горького сказались на моем собственном творчестве?

Я задумался: традиций не вижу, на себе влияний Горького-художника как будто не испытал. Но почему же все-такии т. д.

Я стал вспоминать, записывать. Хочу писать правду (то, что я печатал раньше, — сладковато и двухмерно). Но так как пишу я в расчете на обнародование этих заметок, получается или полуправда или — когда рассержусь —«неправда в другую сторону», т. е. концентрация внимания на том, о чем говорить, да еще в юбилейные дни, — не рекомендуется.

Лидочка, не разрешили бы Вы мне прислать Вам эти записки? Или часть их. Это — не много, maximum печатный лист. Пришлю первый экземпляр. Пришлю даже не все, а то, что к тому времени в заметке напишется. Может быть, Вы скажете — не надо ТАК и о ТОМ-то писать. М. б вообще не стоит продолжать эту работу. Васпослушаюсь. Вы знаете, как много значит для меня Ваше слово.

Дорогой Алексей Иванович.

Разумеется, я очень хочу прочитать Ваши воспоминания о Горьком — а если I экз., то не только хочу, а и могу. Пришлите, пожалуйста, все, что есть, — и чем больше, тем лучше.

Я понимаю, как это трудно — сейчасписать об Алексее Максимовиче. Тем более, что мы решительно ничего не знаем о последних годах его жизни, о причинах смерти, а ведь для понимания даже собственной памятио нем — это необходимо.

Так что вполне воображаю, как Вам трудно. И от этого мне вдвое интереснее.