Чтение онлайн

нике, наконец, главный — опасение, что Армия окажется орудием в руках самостийников и крайних федералистов».

При этом в примечании генерал Деникин перечисляет генералов, кто дал отрицательный отзыв о формировании Кубанской армии. Вот их список: «Врангель, Улагай, Покровский, Шкуро, Топорков, Крыжановский, Бабиев и др. За выделение высказался один генерал Гейман279», — заканчивает ОН280.

Из 14 запрошенных не названы фамилии остальных 6 генералов. Запрос был произведен летом 1919 года. К этому времени на фронте командовали Кубанскими корпусами, дивизиями и бригадами еще следующие генералы: Шатилов, Репников281, Говорущенко, Мамонов, Фостиков и Павличенко282. Видимо, эти генералы относились к числу «14-ти» запрошенных. Нужно полагать, что запрашивались генералы, которые командовали Кубанскими боевыми соединениями на фронте, но не те генералы, которые жили и служили в тылу или были без должностей.

Из этих четырнадцати генералы Врангель, Шатилов и Покровский не являлись кубанскими казаками, следовательно, они не могли сочувствовать постановлению Кубанской Рады.

Генерал Топорков был родом казак Забайкальского Войска, из сверхсрочных подхорунжих Русско-японской войны 1904—1905 годов.

Все генералы-кубанцы, за исключением генерала Геймана, в Гражданскую войну вступили в чинах войсковых старшин и полковников. Были произведены в генералы властью генерала Деникина и от него же получили свои высокие назначения командиров бригад, начальников дивизий и командиров корпусов. При таком положении они были более послушны воле главнокомандующего, чем своему Войсковому Атаману или решению (постановлению) Чрезвычайной Краевой Рады.

Генерал Павличенко — урядник конвоя Наместника на Кавказе, графа Воронцова-Дашкова в мирное время, в 1915 году стал прапорщиком, Великую войну окончил сотником, в Добровольческую армию вступил летом 1918 года и летом 1919-го, ровно через год, произведен был в генерал-майоры.

Все это я констатирую как факты, а отсюда легко вывести умонастроение перечисленных генералов.

Кубанская армия не была установлена. Рознь между Ставкой главнокомандующего, с одной стороны, и Краевой Радой, Кубанским правительством и Войсковым Атаманом — с другой, разрасталась. Фронт покачнулся. Оставлены города Орел, Воронеж, Курск, Киев. В первых числах ноября 1919 года, когда отступали все три армии — Добровольческая, Донская и Кавказская, — в Екатеринодаре произошло физическое насилие над Краевой Радой. Атаман Филимонов отказался от булавы. Вместо него был избран генерал Успенский2553. Через месяц он умер. Все три армии отошли на левый берег Дона, сдав и Ростов. Краевая рада, ущемленная ставкой главнокомандующего, на пост Войскового Атамана избрала Генерального штаба генерал-майора Букретова, родом не казака (о нем потом), стоявшего в оппозиции к Ставке. Несомненно, что этот выбор был сделан «в отмщение» своим кубанским генералам, не поддержавшим раду в образовании Кубанской армии.

И вот когда была сдана вся территория красным по параллели Киев— Царицын, а по вертикали Орел—Ростов, генерал Деникин разрешил образование Кубанской армии. И первым командующим Кубанской армией был назначен им же генерал-лейтенант Шкуро. Ровно через месяц он был смещен и командующим назначен генерал-лейтенант Улагай, также генералом Деникиным. Такова ирония непоследовательности.

Оставлен был и Екатеринодар 4 марта 1920 года. Командующий Кубанской армией генерал Улагай, по оставлении Новороссийска, эвакуировался в Крым. Три Кубанских корпуса отходили к Туапсе. Между Атаманом Букретовым и старшими генералами Кубани рознь ширилась. Вот почему он и назначил на все ответственные посты генералов не казаков. Все они были офицеры Генерального штаба. О них в «Трагедии Казачества», как аттестация, написано так: «Эти лица были в свое время, и могли быть в будущем, хорошими командирами частей и начальниками штабов в Русской Армии, но они не могли быть последовательными и вдохновенными выразителями казачьих чаяний и вождями Казачьих войск. Они не могли повести Казачью армию в наступление»284.

Кто же они, эти русские генералы, по прохождению своей военной и боевой службы?

1. Генерал Букретов. Офицер Генерального штаба. Пехотный офицер, кавказский гренадер. На войну 1914 года выступил в качестве начальника штаба 2-й Кубанской пластунской бригады, которой командовал кубанский казак Генерального штаба, генерал-майор И.Е. Гулыга. О Бук-ретове генерал Масловский285 в своей книге пишет: «Возвращавшийся из отпуска, из Тифлиса, начальник штаба 2-й Кубанской пластунской бригады полковник Букретов (в Сарыкамышской операции. — Ф. Е. ) образовал из разных тыловых частей отряд, ядром которого послужил батальон 18-го Туркестанского стрелкового полка — посланный генералом Юденичем на подводах из Караургана ночью с 11 на 12-е декабря 1914 г. Полковник Букретов с этим отрядом принял на себя задачу овладения и оборону Верхнего Сарыкамыша и Чемурды-дага, а затем составил левый фланг войск, оборонявших Сарыкамыш»286. За эту операцию он был награжден орденом Св. Георгия IV степени.

«В конце 1917 года прибыл на Кубань во главе 2-й Кубанской пластунской бригады. В начале 1918 г. был назначен Командующим войсками Кубанского Войска, но, не веря в успех борьбы против красных — отказался от должности и в 1-й Кубанский поход не выступил, как и не принял никакого участия и в дальнейшей борьбе против них»287.

2. Болховитинов — бывший генерал-квартирмейстер штаба Отдельной Кавказской армии с начала войны 1914 года. Признан очень способным генералом.

3. Полковник Дрейлинг — бывший инспектор классов Кубанского Алексеевскою военного училища в Екатеринодаре.

4. Генерал Морозов — преподаватель тактики этого училища.

5. Генерал Шифнер-Маркевич. Уроженец города Владикавказа. Сын артиллерийского генерала на Кавказе. В чине подполковника Генерального штаба, был назначен генералом Деникиным начальником штаба Партизанской бригады к полковнику Шкуро для прорыва из Ставрополя в Баталпашинский отдел летом 1918 года. С тех пор — непосредственный соратник генерала Шкуро во всех его боевых действиях на Кавказе, на Украине и по взятию Воронежа в 1919 году.

О действиях Кубанской казачьей дивизии генерала Шкуро по тылам красных в Донецком бассейне генерал Деникин пишет: «В этом и последующих сражениях надлежит отметить боевое сотрудничество с генералом Шкуро и оперативное руководство корпусом его доблестного начальника штаба генерала Шифнер-Маркевича»288.

Будучи командиром 2-го Хоперского полка при нашем общем отступлении «от Воронежа и до Кубани» в октябре—декабре 1919 года и находясь в подчинении своему начальнику дивизии генералу Шифнер-Маркевичу, должен засвидетельствовать не только его боевую деятельность, но и личные человеческие качества этого очень доброго, корректного и умного человека, которого казаки обожали.

В средних числах марта 1920 года, когда три Кубанских конных корпуса и 4-й Донской конный подходили к единственной дороге Белореченская—Туапсе, вся Черноморская губерния на север до Геленджика, а на восток до станицы Хадыженской была занята «красно-зелеными». Впереди этих корпусов преграждал дорогу Гойтхский перевал. Связи с отступающими корпусами и с Новороссийском совершенно не было за отсутствием телеграфных линий в этом районе. И Шифнер-Маркевич, по личной инициативе, своим головным отрядом казаков разметал противника, занял перевал, потом Туапсе, двинулся на Сочи и занял этот город. И все это сделано незаметно, но для дела. Таков был Шифнер-Маркевич, маленький, пухленький, всегда в серой простой черкеске и в «волчьей папахе» на голове.

Из этих строк видно, что все перечисленные генералы были все же связаны своей службой с Кубанским Войском. Букретов и Шифнер-Маркевич были приписаны в казаки.

И невольно возникает вопрос: чья же вина, что старшие кубанские генералы, под разными предлогами, покинули свою армию и выехали в Крым, а вся моральная ответственность за гибель Кубанской армии легла на этих генералов?

По событиям — перенесусь вперед. В Костроме, в губернской тюрьме, куда нас, около 80 кубанских штаб-офицеров, поместили летом 1920 года, на наш вопрос и недоумение, «как все это случилось на Черноморском побережье?», генерал Морозов спокойно рассказал, словно прочитал лекцию:

— Революция еще не окончена, и процесс ее долго будет продолжаться, потому всем русским патриотам надо быть в России. Быть, работать и вариться здесь, испытывая все то, что испытывает весь русский народ. Понять народ и строить постепенно новую Россию, которая освободится от большевиков внутренними своими силами, но не интервенцией. Вот почему они и решили капитулировать Кубанскую армию безболезненно и что вести дальше казаков и офицеров на бесплодный убой и не нужно, и даже преступно. Крым должен все равно пасть, — трактовал он нам.