Чтение онлайн

Науменко слушал меня очень внимательно, не перебивая и остро смотря в мои глаза, ища в их выражении искренности и только чистой правды. С моими доводами он согласился; и, не меняя серьезности и строгости лица, что у него редко бывало, он твердо сказал:

— Хорошо, Елисеев, я освобожу Диденко, но исключительно под Вашу личную ответственность. Вы согласны? — закончил он.

— Не только согласен, но я возьму его к себе в 1-й Лабинский полк личным штаб-трубачом, — ответил ему.

Генералу это понравилось, и он приказал привести сюда, в его залу, Диденко. Его привели. За много лет разлуки я впервые увидел так знакомого мне с детских лет блондина с голубыми глазами и добрым сердцем.

— Вот что, Диденко, — начал генерал Науменко строго, официально и не совсем ласково. — Ты за свой язык подлежал преданию военно-полевому суду. Конец его известен. Но твой станичник, полковник Елисеев, вступился за тебя. И берет на свое поручительство. Зная и ценя его, я уступил. И только благодаря его просьбе. Только! Понял?.. Он берег тебя к себе штаб-трубачом. И я надеюсь, что ты, как старый и служилый казак, поймешь все это и оправдаешь доверие его. А теперь ты в распоряжении полковника Елисеева, — закончил он.

— Покорнейше благодарю, Ваше превосходительство!.. И Вас покорно благодарю, господин полковник, — совершенно неподобострастно, умно и достойно говорит Диденко и продолжает: — Я не только что оправдаю доверие господина полковника Елисеева, который меня так давно знает, но я хочу доложить Вам, что я совсем не тот, за кого Вы меня приняли. Я казак и искренний враг большевиков. А говорилось если что — так это «по-домашнему».

— Ну довольно, довольно! — перебивает его Науменко. — Полковник, Вы свободны. Свободен и Диденко, — коротко заканчивает он.

Я благодарю генерала, и с Диденко выходим на улицу.

— Федор Иванович, спасибо Вам! Но не подумайте, что я такой, — со слезами на глазах говорит мне старый штаб-трубач, освобожденный только что от смерти.

— Василий!.. И не вспоминай об этом! Поэтому-то я и сделал, что отлично знал тебя и всех вас, Диденкиных. (Так их называли на улице.)

Мы в нашем доме. Его жена радостно плачет. У нашей матери на глазах слезы, также от радости,

В станичном быту горе и радость соседей воспринимаются остро. Василий мягко улыбается и, указывая жене на меня, говорит:

— Благодари вон Федора Ивановича.

Чтобы прекратить эти тягостные минуты, говорю им:

— Ну, теперь идите домой, Василь, отдыхай. А завтра — конным приезжай сюда. И начнешь служить при мне.

Даю ему руку, жену же обнимаю. Она смеется и плачет одновременно, а потом бросается на шею к нашей матери и заголосила причитаючи:

— Тетеныса-а, спасибачка и Ва-ам, што памагли-и...

Помощь матери заключалась в том, что она попросила меня повидаться с ней. Такая станичная неискушенность.

Вот те события, которые привели командира 2-го Кубанского конного корпуса, генерала Науменко вторично повидаться со штаб-трубачом Василием Диденко, но в другой психологической обстановке, очень интересной для человеческой души.

Втроем — генерал Науменко, полковник Егоров и я — вышли к порогу. Через открытую дверь шло тусклое освещение. В овчинном в грязи полушубке, между двух лошадей, держа их под уздцы, стоял Диденко. На нем кинжал, шашка и сигнальная труба за плечами.

— Здравствуй, Диденко! — ласково говорит Науменко.

— Здравия желаю, Ваше превосходительство! — молодецки отвечает он.

— Полковник Елисеев доложил мне, что ты очень хорошо вел себя все эти дни. Я очень рад этому. Ты водку пьешь? — уже весело спрашивает Науменко.

— Так точно, пью, — чуть смущенно отвечает Василий.

— Дайте бутылку сюда! — крикнул генерал денщикам.

Те принесли со стола и рюмку.

— Нет!.. Дайте чайный стакан! — говорит он казаку. — Выпьешь его? — спрашивает он Диденко.

— Так точно, выпью, — откровенно говорит он.

И Науменко сам наливает полный стакан водки, сам передает его Диденко и смотрит на него, улыбаясь.

— За Ваше здоровье, Ваше превосходительство, — произносит Василий и спокойно выпивает все до дна.

Мы все улыбаемся.

— Дайте что-либо закусить! — весело крикнул он денщикам и, не дождавшись, сам бросился к столу, вилкой взял со стола соленый огурец и передал Василию.

А потом, дернув меня за полу черкески, отошел в комнату и спрашивает:

— А может быть, наградить его Георгиевским крестом?

— Это было бы очень хорошо, Ваше превосходительство, — вторю ему.

Вынув из пакета крест, Науменко выходит за дверь и уже серьезно говорит:

— По представлению твоего начальника полковника Елисеева, награждаю тебя, штаб-трубач Диденко, Георгиевским крестом за сегодняшний бой! — и дает его ему. А потом, спохватившись, произносит: — Какая досада, что у нас нет Георгиевских лент!

И, чуть замявшись, он глянул на свой Георгиевский темляк на шашке.

— Дайте ножницы! — громко крикнул он внутрь комнаты.

Казак принес ножницы от хозяйки. И генерал Науменко, командир

корпуса, сам лично вырезает часть ленточки из своего Георгиевского темляка, продевает ее в ушко и сам лично прикалывает Георгиевский крест на твердую кожу полушубка Диденко, с ног до головы обрызганного грязью в сегодняшней скачке 1-го Лабинского полка и красной конницы, в преследовании ее на протяжении «в оба конца» около 20 верст.

— Покорно благодарю, Ваше превосходительство! — все так же спокойным голосом и с полным достоинством старого служилого казака отвечает штаб-трубач Василий Диденко.

Жест генерала Науменко был замечательный.

Мы в комнате. Скоро будет полночь. Генерал Науменко подписывает приказ по корпусу, передает его мне и просит тут же прочитать. И я читаю: «Полковник Кравченко выезжает в отпуск на неопределенное время. Во временное командование 2-й Кубанской казачьей дивизией вступить командиру 1-го Аабинского полка, полковнику Елисееву».

После некоторых указаний начальство отпускает меня, дав ординарца показать, где разместился штаб нашей дивизии.

На улице темь непроглядная и грязь непролазная. Зову к себе Диденко ехать рядом и говорю ему: