Чтение онлайн

«Теперь я узнаю все», – подумал Телониус, не испытав, однако, ни единой положительной эмоции. Он не полагал, что столь скоро попадет в когорту посвященных в подробности посмертного существования, а рассчитывал прожить если не длинную и счастливую жизнь, то, по крайней мере, такой протяженности, чтобы хватило завершить все дела.

«Или все так и случилось?» – спросил он себя. Его память не сохранила картину триумфального завершения проекта терраформовки Венеры, хотя это вполне могло произойти, но оказалось стертым в процессе умирания. Однако Телониусу не верилось. И более того, он не ощущал себя преступившим порог смерти, как предпочитали называть данное состояние те, кто при жизни боялся смотреть правде в глаза. Что требовать от них, когда телесная оболочка – сморщенная или, того хуже, изрядно потрепанная невзгодами и несчастными случаями – осталась там, а ментальная матрица, в полном соответствии с законами сохранения, перешла в иное – посмертное состояние? Ну нет! Ощутив себя мертвым, он бы честно признался себе, что отныне представляет собой не единство тела физического и тела ментального, а лишь сгусток, какое-то время помнящий о своем предыдущем существовании в некоем мире, где его звали имярек, а занимался он тем-то и тем. Возможно, что через некоторый промежуток времени (хотя существует ли он во времени – еще один вопрос без ответа) и эта память исчезнет, как исчезают жабры и хвост у особи, готовой родиться по-настоящему.

– Вы меня слышите? – Телониус наконец-то уловил смысл фразы, надоедливо звучавшей на разные лады. Он размышлял о многом, размышлять оказалось неожиданно интересно, чего не замечал в бытность свою демиургом самого масштабного проекта Системы. Да и размышляет ли о подобном существо его положения и власти. Вопрос раздражал, но за ним крылась возможность узнать нечто о другом мире. В тот мир его забросил чудовищный Огневик, в его объятиях он вспыхнул, невзирая на все усилия брони высшей защиты сохранить ему жизнь. Жизнь за жизнь…

Телониус осмотрелся. Он плавал в водяном пузыре, опутанный нитями, соединявшими его с аппаратурой, часть ее была погружена в воду, а другая – с управляющими панелями – выступала в сухую часть отсека. Как раз за ней-то обнаружилась фигура с выпученными глазами и медленно артикулирующим безгубым ртом. Телониус энергично задвигал конечностями, как попавший в паутину водяного паука тритон, но нити держали крепко.

– Не торопитесь, – предупредила фигура, увидев его безуспешные попытки освободиться. – Процесс регенерации не завершен. Не хотелось бы оставить вас с одним легким или половиной печени. Потерпите до полного восполнения. Провода отсоединятся сами. – Фигура говорила неторопливо, обстоятельно жестикулируя, в чем ощущался недюжинный опыт и вышколенность, доказующие – Телониус не первый и далеко не последний, кому она дает пояснения.

Ариадна могла бы это подтвердить, мелькнуло у него, вызвав еще вопросы: кто такая Ариадна? Почему она могла подтвердить? Телониус не выносил вопросы без ответов. Ответы на эти вопросы плавали на расстоянии вытянутой руки, но попробуй вытяни, когда опутан проводами, скрючен в пронизанной светом капле, а если все же слегка повернуть голову, то увидишь такое, что захватывает даже его мятежный дух.

Европа! Да, в черной бездне плыла Европа, облитая пеленой облаков, просвечивал океан с густой прозеленью обитаемых островов.

Лучший из миров…

Кто сказал? Впрочем, неважно. Пока надо смириться с раздражающей частичной амнезией и потерпеть до обещанного пучеглазым существом «полного восполнения».

И в награду за столь непросто достигнутое смирение провода стали отсоединяться от тела, порождая неприятный зуд, будто Телониус вновь переживал родовой метаморфоз. Когда отскочил последний, торчавший в основании черепа, в капле возникла упругая волна. Его понесло сквозь приливы света и вытолкнуло – мягко, почти нежно – на металлическую кювету, где Телониуса подхватили заботливые руки, удерживая от случайных движений, пока вода стекала в дренаж, а из нависающих сопел дул теплый ветерок.

Их оказалось двое – обладателей заботливых рук и приветливых взглядов. Затянутые в полосатые комбинезоны, в перчатках с удлиненными пальцами и перепонками они походили на тритонов. Тот, что возвышался слева от него, произнес торжественно-трубно:

– С возвращением, Телониус! Персонал Санаториума приветствует тебя!

Откашливая воду, Телониус оттолкнул придерживающие его руки и сел. Получилось вполне сносно. Мышцы слушались, крошечные отверстия, усеивающие грудь и живот, толчками выплескивали струйки жидкости. Тритоны выдернули из тела остатки нитей, окончательно прервав связь с анклавом. Отсюда, из внешнего мира, он выглядел крошечным. Даже не верилось, как он вмещал хоть одно тело. Он походил не столько на машину возвращения, сколько на гипостазис. Телониус захотел рассмотреть анклав подробнее, но тритоны заслонили его.

– Не беспокойтесь, – сказал тот, что справа. – Истечение жидкости и затягивание дренажа завершится в течение стандартного оборота. Вам будет выдан комбинезон с влагопоглощающим слоем…

– Чтобы я под себя ходить мог? – осведомился Телониус. Переход из статуса погибшего демиурга в статус возвращенца выглядел унизительным.

– Не переживайте, Телониус, – произнес левый. – Неустойчивость эмоциональной сферы – ожидаемый побочный результат Феодоровского процесса, но мы располагаем эффективным арсеналом психолого-терапевтических инструментов… Также хочу предупредить, что восстановленный организм не сразу возвращается к привычным физиологическим реакциям, а потому забота о вас на первых порах будет поручена клайменолям. Мы бы не хотели, если бы вы вдруг забыли дышать и пострадали от асфиксии. – Тритон щелкнул пальцами, и вокруг Телониуса закрутились шарики, мягко ударяя по грудной клетке, по ушам, призывая внимательно слушать, по губам – заставляя сохранять молчание.

«Смерти все равно нет, – подумал Телониус. – Умершие воскрешаются как цивилизации…»

Телониус, убаюканный клайменолями, заснул, а когда открыл глаза, то обнаружил себя на койке в кубрике. Судя по числу двухъярусных лежбищ, там могли одновременно размещаться четыре четверки возвращенцев. Но сейчас Телониус пребывал в одиночестве. Тело стягивал обещанный комбинезон белесого цвета, и пришлось несколько раз энергично пошевелиться, убеждаясь, что одеяние не стесняет движений. А раз так, решил Телониус, то хватит лежать, как скат.

О дальнейших процедурах он не имел представления – подробности реабилитации возвращенцев его никогда не интересовали. Хотя они и составляли основную движущую волну терраформовки. Но, в любом случае, нужно сделать все, чтобы покинуть Санаториум в ближайшее время.

И тут его осенило. Как до сих пор не приходило это в голову!

Время!

Время, которое он пребывал по ту сторону жизни!

Сколько минуло с той поры?

Телониус обошел кубрик, но не отыскал ни единой клепсидры. Пусто. Будто кто-то заранее позаботился лишить возвращенцев каких-либо временных ориентиров. Тогда он, получив не то чтобы оправдание, но объяснение поступку подобного рода, тщательно обыскал стоящие около кроватей емкости для вещей. Впрочем, столь же безрезультатно – все они оказались почти пусты, словно Телониус – первый и последний возвращенец во всем Санаториуме. Все чисто и пусто, что разительно отличалось от кубриков, в которых проживали возвращенцы на… на… Лапуте! Пара вещей все же нашлась – ящичек со смехом, их таскают с собой экспедиционные партии, чтобы в конце цикла, когда сил не остается даже на самую обезвоженную шутку, открыть нелепое устройство и выпустить из него волны смеха – искусственного, синтезированного, с шуршанием и лязгом. Необходимый эффект был, так как голодающий не привередничает над миской сырой хлореллы. А еще обнаружилась модель десантного модуля «Циклоп». Он, судя по всему, оказался в любознательных, но безжалостных руках, скорее всего отпрыска, изломавшего игрушку до степени, будто она и в самом деле побывала в тяжелейшей посадочной передряге. Казалось, эти вещи не имеют к Телониусу никакого отношения, но пока он их разглядывал и ощупывал, нечто колыхнулось в памяти. Подобные модули входили в игрушечный набор «Покори планетоид», где кроме кораблей имелись: рельефная карта поверхности и набор самодвижущихся фигурок. С их помощью и предстояло завоевать планетоид, то есть развернуть базу, оборудовать космодром, провести первичную разведку полезных ископаемых, принять вторую волну освоения. Найдись такая игра здесь, он бы не отказался в нее сыграть.

Воспоминание накатило легко и как бы между делом – Телониусу не пришлось напрягать ни единой мыслительной мышцы. Перед внутренним взором всплыли слегка размытые очертания небесного острова, дрейфующего в атмосфере Венеры огромным пузырем, и к острову он, Телониус, имел весьма важное отношение.

Тут, увы, вновь опустилась непроницаемая завеса забвения, но она не вызывала ни отчаяния, ни злобы, лишь досаду, заминку. Телониус прекратил обыск, вглядываясь в мысленную картину иных кубриков – не только обжитых, но и, можно сказать, обжитых с лихвой, переполненных метами неряшливого общежития, придававших им сродство с мусорными емкостями, опорожнявшимися лишь тогда, когда масса отходов достигала критической. В тех кубриках Телониус был незваным гостем, а когда там появлялся, то не считал нужным делать какие-либо замечания, в отличие от Брута…

Брут!

Тело, словно собранное из шаров различных объемов. Как те клайменоли, что выстукивали его напоминаниями дышать, двигаться, смотреть, слушать. Шар – голова. Шар – левый бицепс, шар – правый бицепс. Глаза – шары поменьше. И нечто связано у Телониуса с Брутом, неприятное, в обрывочных мысленных картинах он хватает его за шевроны на куртке и отрывает их.

– Почему ты меня предал, Брут? Ты, кого я сотворил… – Телониус сжимал в кулаке шеврон, на нем выцветала надпись «ТФ Венера», обнажая грубую строчку основы, читаемой «ИО», ничего не обозначающей в мироздании.