Чтение онлайн

При присвоении персональных воинских званий Жуков стал генералом армии и получил в командование один из ключевых военных округов – Киевский Особый, а Штерн стал всего лишь генерал-полковником. Он выбрал Жукова именно потому, что шестым чувством опытного администратора увидел в нем именно того человека, который, обладая почти таким же концентратом звериной энергии, воли и жестокости, что и он сам, является по существу единственным человеком, который мог бы осуществить операцию «Гроза» именно так, как ее задумал Сталин – прокатиться по Европе мощным паровым катком, не считаясь ни со своими, ни с чужими потерями, гоня своей нечеловеческой энергией войска вперед через горы своих и чужих трупов.

В дело были аккуратно подшиты все приказы и аттестации, подписанные Жуковым за последние годы. Сталин обратил внимание на последнюю аттестацию, поперек которой была наложена резолюция: «Согласен. Командующий войсками КОВО Генерал Армии Жуков. 26 ноября 1940 г.» Это была аттестация «за период с 1939 по октябрь 1940 года на командира 99 стрелковой дивизии генерал-майора Власова Андрея Андреевича, 1901 года рождения, русского, члена ВКП(б) с 1930 года». Аттестация открывалась словами: «Предан партии Ленина – Сталина и социалистической Родине. Прекрасно всесторонне развит, военное дело любит, много работает над собой, изучает и хорошо знает военную историю, хороший руководитель и методист, обладает высокой оперативно-тактической подготовкой. В генерале Власове удачно сочетается высокая теоретическая подготовка с практическим опытом и умением передать подчиненным свои знания и опыт. Высокая требовательность к себе и подчиненным – с постоянной заботой о подчиненных. Он энергичен, смел в решениях, инициативен… Его авторитет среди командиров и бойцов дивизии высок. Физически здоров и к походной жизни вполне годен.

Вывод: Занимаемой должности вполне соответствует. В военное время может быть использован в должности командира корпуса…»

О Власове товарищ Сталин уже слышал немало как о командире образцовой стрелковой дивизии, которая была преподнесена в качестве примера и подражания всем вооруженным силам страны. Сталин присутствовал и при вручении генералу Власову Калининым ордена Ленина, но лично с ним знакомиться не стал, хотя высокий, сухощавый генерал ему явно понравился. Раз его тащат наверх такие люди, как Тимошенко и Жуков, которым приказано тщательнейшим образом подобрать кадры высших командиров, способных физически и морально к выполнению операции «Гроза», значит, этот человек указанным качествам соответствует. Слов «и лично предан вам, товарищ Сталин» вождь не любил. Во-первых, ни в чью личную преданность он не верил. Он скорее бы поверил в слова «и боится вас до смерти, товарищ Сталин», если бы кто-нибудь осмелился подобные слова произнести в его присутствии. Во-вторых, он неоднократно подчеркивал, что преданности вождю – носителю определенной идеи – недостаточно. Нужно верить в саму идею, и только тогда идея станет непобедимой и нетускнеющей. Преданность идеи в сочетании с признанием авторитета вождя – вот что требуется, а не личная преданность. Но вот именно преданности идее он почти ни в ком и не чувствовал.

Сталину и многим людям из его окружения было ясно, что страна, единственной идеологией которой являлся непрекращающийся ни на минуту (как завещал Ленин) террор, живет, если отбросить всю пропагандистскую шелуху, в состояний постоянно обостряющегося внутриполитического кризиса. В течение 20 лет, прошедших после окончания гражданской войны, этот кризис тряс и корежил страну припадками, напоминающими приступы эпилепсии, не давая ни секундной передышки.

Сталин и замыслил «Грозу» не только потому, что она вполне соответствовала его амбициозным планам доказать верность ленинских пророчеств распространения на весь мир коммунистической идеологии и достижения тем самым мирового господства, но и потому, что война и предшествующий ей мировой кризис виделись ему как единственный выход из кризиса внутреннего, поскольку ни одна страна в мире не могла долго просуществовать в той форме огромной военно-полицейской зоны, которую слепил Сталин из уничтоженной Лениным Российской Империи. И подобно Ленину, чтобы спасти себя и свой режим, Сталин поднимал своих сообщников на разбой, но уже, в отличие от Ленина, по-настоящему в международном масштабе, о чем Владимир Ильич мог только мечтать.

Постоянно тасуя номенклатурную колоду, тщательно взвешивая каждую кандидатуру на весах потенциальной опасности для самого себя, Сталин остановился на кандидатуре генерала Жукова как оптимально подходящей ему на данном этапе. Вождь задумал сделать Жукова наркомом обороны, Тимошенко переместить в заместители, а начальником генерального штаба вновь назначить строгого, мудрого Шапошникова.

А потому вождь стал внимательно следить, кого Жуков, предчувствуя свое стремительное восхождение наверх, потянет за собой, что вполне естественно для любого военного. Даже командир взвода, становясь командиром роты, норовит забрать с собой толкового сержанта. И было видно, что Жуков первым тащит за собой генерала Власова. Сталин не забудет этого до конца своих дней [59] .

Отпустив военных, Сталин в тот же день отправился в колонный зал Дома Союзов, где праздновалась очередная – 22-я – годовщина органов ВЧК-НКВД. Церемония была гораздо менее торжественной, чем празднование 20-й годовщины в 1938 году в помещении Большого театра. Во-первых, и дата была не круглой, да и вспоминать о торжественном собрании в Большим театре было уже некому. Практически все, столь шумно отпраздновавшие двадцатилетие своего ведомства, были поголовно расстреляны.

Поздно вечером пришел отчет от посла (полпреда) в Германии Владимира Деканозова, которого накануне (19 декабря) наконец принял с верительными грамотами Гитлер после почти месячного ожидания, вызывавшего уже различные зловещие слухи и домыслы, а у товарища Сталина – недоумение и мрачные предчувствия.

Гитлер, по словам Деканозова, прилагал все силы, чтобы казаться как можно любезнее и радушнее. (Видимо, это было нелегко, поскольку день назад фюрер как раз подписал план «Барбаросса». Хотя Деканозов об этом и не знал, но тем не менее заметил в Гитлере некоторую нервозность и напряженность.)

Фюрер извинился перед полпредом за то, что тому пришлось столь долго ждать приема. Идет война. Он очень занят, руководя боевыми действиями по окончательному сокрушению Англии, которое последует – пусть г-н посол запомнит его слова – не позднее начала июля будущего года.

Деканозов поинтересовался у Гитлера, почему Германия хранит молчание по поводу последних советских предложений. Гитлер заметил, что для окончательного ответа на советские предложения необходимо провести обширные консультации с Италией и Японией, на что совершенно нет времени.

Главным заданием, которое получил Деканозов, отправляясь в Берлин, была не только и не столько разведка намерений Гитлера относительно Советского Союза, сколько наблюдение за кознями англичан в сфере советско-германских отношений. Советская агентура в Англии, состоящая из ловких дезинформаторов, получивших позднее прозвище «великолепной пятерки из Кембриджа», с тревогой сообщала в Москву, что в недрах английской разведки и английского «правящего класса» плетется заговор, целью которого является натравливание Германии на Советский Союз, а Советского Союза на Германию путем распространения дезинформации и фальсификации. Они уже сейчас забрасывают своей дезинформацией нашу агентуру во всем мире, сбивая с толку аналитиков в НКВД и ГРУ. Генерал Голиков успокаивал вождя: его люди достаточно опытны, чтобы отличить информацию от дезинформации. Англичанам никогда не удастся воплотить в жизнь свои гнусные планы!

Голиков лучше других знал, насколько преуспели английские «заговорщики», проникнув в святая святых ГРУ – в центральный информационный отдел, глава которого подполковник Новобранец ежедневно появлялся перед ним с докладом о постоянном увеличении немецких дивизий на границе с СССР. Агентура подполковника Новобранца, действовавшая в пограничной зоне развертывания потенциального противника все время сообщала о нарастании численности немецких войск.

Сообщения, приходящие из разных, не связанных между собой источников, уже были правдоподобны, хотя бы потому, что не противоречили друг другу. Но подчиненные Новобранца не принимали их слепо на веру. Они проверяли и перепроверяли полученную информацию, тщательно фиксируя все данные и беря каждую дивизию на учет. Регистрировали номер дивизии, ее организацию и боевой состав. В учетной карточке дивизии значились ее командир и старшие офицеры. Выясняли их характеры и вкусы: кто имеет тягу к спиртному, кто – к картам, кто – к женщинам, а кто – и ко всему «букету» нехитрых офицерских развлечений. Сумма подобных данных не оставляла никаких сомнений в их достоверности. С регулярностью раз в месяц подполковник Новобранец выпускал за своей подписью разведсводку для рассылки по утвержденной разнарядке: всем членам Политбюро и правительства, Генштабу, центральным военным учреждениям, штабам военных округов и войскам – до штаба корпуса включительно. Утверждал подобную сводку начальник ГРУ генерал Голиков.

Кроме обычных разведсводок, отдел Новобранца выпускал с гораздо большей периодичностью так называемые «Спецсообщения» с грифом «Совершенно секретно. Особой важности». Эти «спецсообщения» распространялись по списку, утвержденному Сталиным. В списке был сам Сталин, Молотов, Маленков, Берия, Тимошенко, Мерецков, а позднее – Жуков.

Кроме разведывательной информации, в ГРУ приходили разнообразные данные от слухов до анонимных писем со всех концов света. Одно из таких писем, подписанное словами «Ваш друг» генерал Голиков передал Новобранцу после очередного доклада и приказал доложить свое мнение. Новобранец тщательно изучил письмо, написанное на нескольких листках ученической тетради. Аноним писал о неизбежности нападения Германии на СССР, утверждая, что Сталин совершил крупную ошибку, прервав в свое время переговоры с англо-французскими представителями и заключив пакт о ненападении и договор о дружбе с Германией. Этот пакт автор письма характеризовал как лживый дипломатический шаг и призывал Советский Союз к бдительности и готовности: Гитлер уже распорядился о переброске войск на Восток и любое промедление со стороны Советского Союза смертельно опасно.

На следующий день Голиков спросил подполковника, что тот думает о письме. Новобранец ответил, что полностью разделяет мнение анонима и посоветовал направить письмо Сталину в качестве «спецсообщения».

Голиков был явно недоволен ответом своего подчиненного:

– Да вы что? Вы понимаете, что говорите? Ведь он хочет столкнуть нас лбами с Германией? Немцы собираются наносить удар по Англии, форсировать Ла-Манш. Если поступить так, как советует этот «друг», мы своими действиями только вспугнем немцев и спровоцируем их против нас. Так думает и «хозяин».