Чтение онлайн

— Сколько? — задал самый важный вопрос Дорбин.

— Три тысячи триста семьдесят рандов.

— Да ты с ума выжила?! — не сдержался Седой.

— Чего ты ожидал? Что бесплатно за дело возьмусь? А ты знаешь, сколько расходные картриджи стоят, а биогель активный? Итак только пару сотен сверху накинула за работу, по старой памяти. Так что не бухти. Не хочешь платить, не надо. Оттащи парня подальше от поселкового периметра и выкинь, раз денег жаль, — предложила Мира и добавила. — Комбинезон только снять надо. Явно дорогущий.

Дорбин задумался: «Может и вправду избавиться от найденыша? Ведь почти все накопленное за два года использовать придется! Если потрачу ранды сейчас, чем тогда сам расплачиваться за восстановление буду?»

Планы у Седого на счет своего здоровья имелись громадные, по меркам жителей поселка конечно, он собирался через пару лет в капсулу лечь и наконец-то поправить состояние организма. Заодно и зрение в норму привести. Годы текут и берут своё, но жить полноценной жизнью хочется подольше. Родную кровь за восемьдесят лет не нажил… Так хотя бы лет десять дополнительных побродить по миру, а потом уйти в болота и помереть от зубов какого-нибудь хищника. Зависеть на старости лет от жалких подачек соседей Дорбин не желал. И тут на тебе — вынь да положи три тысячи триста семьдесят рандов!!! И за что!? За чужака, которого за ненадобностью выкинули с платформы? На что он годен? Дорбин присмотрелся. Хм… Тело поджарое, мускулистое. Сильный видать физически. Кожа чуть загорелая. В краю туманов и болот такую редко встретишь. Обычно местные жители бледнокожие от недостатка звездного излучения.

— Метка рабская в тело вшита? — неожиданно для самого себя поинтересовался Седой.

— Все-таки раскошелишься? — Мира хмыкнула, глядя, как Дорбин скривился после ее вопроса, заданного слегка издевательским тоном, а затем продолжила, — Нет. Всё чисто. Никто претендовать на чужака не станет. Хочешь сделать его рабом? Правильно. Отработать затраты он должен. Хочешь, вживлю метку и зарегистрирую на тебя. Ты же знаешь, сертификат юриста у меня есть.

Предвидя дополнительные траты, Седой вздохнул и спросил опять:

— Сколько?

— Еще сотня и парень твой с потрохами. Не забудь только пошлину заплатить за приобретение. Ты ж знаешь правила. Раба утаить не получится.

— Да помню я, — Седой вздохнул. День сегодня выдался не ахти какой удачный. Одни траты.

— Пятьдесят, — Дорбин решил хоть немного сбить цену за услуги этой прохиндейки.

— Седой, Седой, — Мира покачала головой. — Чего жадничаешь? Раньше ты таким не был. Сотня или иди к нотариусу в управу. У него расценки сам знаешь какие.

Дорбин едва сдержался, чтобы не сплюнуть по привычке под ноги. Одно разорение. Что за жизнь такая?

— Ещё вопрос, — Седой закусил верхнюю губу, размышляя и подсчитывая в уме потери и возможные бонусы от приобретения.

— Валяй, — легко разрешила Мира.

— Сколько проживет парень с опухолью? — вопрос казался не праздным, поэтому Дорбин напрягся, ожидая услышать неутешительные новости. Шутка ли — опухоль в голове.

— Точно сказать трудно, но года два у него имеется, — ответила Мира. — Так что советую использовать будущего раба по полной. Не жалей его, мой тебе совет.

Седой промолчал.

— С тебя три тысячи четыреста семьдесят, — напомнила женщина и протянула вперед ручной терминал. Знала, что у клиента отсутствует информер, да собственно у половины жителей поселка его не было никогда. Остров то ещё захолустье. Нищета и безнадега вокруг и способов улучшить собственную жизнь тут не так уж много. Хоть иди и топись в ближайшей вонючей луже. Некоторые так и делали, кстати.

Седой стянул через голову цепочку с финансовым чипом и вставил его в приемную щель аппарата. Набрал на вспыхнувшей в воздухе клавиатуре оговоренную сумму и ткнул палец в сенсорный экран, должный идентифицировать личность и голосом подтвердил перевод. Мира прикрыла глаза, принимая деньги через сеть. Тут же Дорбину на комм пришло сообщение, что счет опустошился и на балансе осталось всего восемьдесят семь рандов.

— Вот и все, — медтехник радостно заулыбалась. — За рабом приходи через три дня. К вечеру жди документы на владение новой собственностью.

Дорбин только кивнул, молча развернулся и вышел из одноэтажного здания медицинского пункта. Настроения пропало совершенно. Ничего не оставалось, как привычно плюнуть на потрескавшееся бетонное покрытие улицы, что Седой с удовольствием и сделал.

Первое, что услышал, очнувшись, голоса людей о чем-то споривших на повышенных тонах. Слов распознать не получалось из-за шума в ушах, мешающего сосредоточиться. До сознания доносился только бессмысленный, но эмоциональный бубнёж невидимых пока спорщиков. Одно пока было понятно — спорили мужчина и женщина. Я открыл глаза и сразу закрыл. Яркий свет неприятно резанул по сетчатке, заставив зажмуриться. Немного поморгав, прогоняя выступившую влагу и приспосабливая зрение, уставился в белый потолок.

«Потолок. Из пластиковых панелей», — посетила тупая мысль. — «Где это я? В больнице что ли?» — пришел на ум уже более адекватный вопрос.

Снова попытался повернуть голову, но ничего из этого не вышло. Мышцы шеи будто отказывались слушаться приказов. Это настораживало и разозлило. Попробовал встать, но опять ничего не получилось. Тело отказалось повиноваться совершенно. Почти сразу откуда-то из глубины поднялась безысходность и завладела всеми мыслями. В голове раз за разом набатом билось одно: «Лишь бы не перелом позвоночника!!!»

От нарастающей паники немного отвлекла пятерня, перекрывшая обзор. Пальцы неизвестного сложились в щепоть и защелкали, сдвигаясь то вправо, то влево, заставляя машинально переводить взгляд вслед движению. Только сейчас сообразил, что это наверняка доктор стоит рядом, и немного успокоился. Возможно, не все так плохо, как тут себе нафантазировал.

— Саури ком та? — послышалась какая-то абракадабра с вопросительными интонациями над самым ухом.

«Женщина. Наверное, та, что орала только что», — вяло подумалось.

— Чехо фы скасали? Не пхонял фас, тохтхор, — произнес в ответ и сам не узнал собственный голос. После длинной фразы в горле засаднило, и моментально закашлялся, а легкая боль от спазмов прокатилась по всему телу. Как ни странно возникшие болезненные ощущения во всех членах сильнее успокоили. Значит шанс, что останусь калекой, навсегда прикованный к креслу-каталке, невелик. По крайней мере, очень хотелось верить в лучшее. Ведь люди с сильно поврежденным позвоночником не способны ощущать ноги. Или способны? С уверенностью этого не знал. Мысли снова заметались перепуганными стайками, возрождая утихший было страх перед будущим. Остаться навсегда калекой, что может быть хуже такой участи?

В шею, что-то сильно кольнуло и горячая волна, будто в организм ввели кальция хлорид, медленно растеклась по сосудам и капиллярам. Легкое жжение заполнило каждый орган, каждую клетку, а потом вдруг исчезло, как не бывало. Та же рука, что недавно дергалась и щёлкала перед глазами, пару раз ударила по щекам, выводя из странного транса навеянного происходящим.

— Лимпа ту риа дель. Саури ком та? — не отставала пока невидимая доктор.

Сфокусировал взгляд и на этот раз увидел нависшую сверху молодую женщину лет тридцати пяти на вид: в голубом костюме медика, черноглазая, с тонким прямым носом и пухлыми губами, кривящимися в ухмылке. Красивая, но эта её наглая ухмылочка портила всё впечатление от красоты.