Чтение онлайн

– А если нельзя обратиться в суд, как понять, достоин ли человек доверия?

Михаил отложил приборы и несколько секунд всматривался в ее лицо. На какой-то момент Нике даже показалось, что уголки его губ дернулись вверх, как будто он понимал, о чем конкретно идет речь.

– Сердце, – наконец сказал он. – Если сердце верит, никакие аргументы не нужны. Когда мне сложно сделать выбор, я просто оказываюсь в одиночестве и закрываю глаза. Я очищаю голову от всех за и против и слушаю свое сердце. А оно никогда не молчит.

Несмотря на желание Ники как можно скорее вернуться в Лондон, она оттягивала время, ссылаясь на то, что могла бы найти еще какую-то полезную информацию в библиотеке или хотя бы разговорить Домора, который неустанно следовал за ней по пятам, – но тщетно. Книг в библиотеке было много, рибелит она понимала с трудом, а эльфийская нянька как воды в рот набрал и, кроме формального приветствия, ни на что не годился. Михаил и вовсе исчез после их ужина, и только к вечеру 28 декабря Дорис сказала, что он отправился к Николасу в разрушенную крепость.

Ника злилась, потому что вдруг поняла, что на самом деле приехала сюда не за ответами, а в надежде увидеть отца. Только увидеть его она увидела, но это ничего не значило. Каких-то полчаса на балу, формальный разговор, и всё. Ей здесь были не рады, ее никто не ждал, а Николас сразу дал понять, что объявлять всему свету о чудесном воссоединении с дочерью он не намерен. Ни сейчас, ни… Никогда.

Иногда, лежа на кровати, под перманентную болтовню Дорис Ника размышляла о том, хотела бы она сюда вернуться, жить здесь. Попробовать жить здесь… И как бы это было? Даже если допустить, что ей хватит здравомыслия понять поведение отца и наладить с ним отношения, готова ли она взять на себя роль наследницы великого огненного оклуса? И что вообще это значит? Титул принцессы? Господи, ну какая же из нее принцесса! Вряд ли ее познаний в английской литературе, которые в свое время вложила в ее голову Рита, хватит, чтобы когда-нибудь почувствовать себя в своей стихии среди этих стен. Среди этих людей. Она совсем не такая. Другая. Чужая. Да еще и с этой непонятной силой – силой, скорее всего, магической, – которую никак не удастся скрывать подобно тому, как скрывают воины Алой Розы, если верить Михаилу.

Дорис, видимо, приняла ее рассеянность за скуку и посчитала своим долгом развлекать бедняжку бесконечными рассказами о жизни столицы. О каких-то леди и о том, как изменилась мода; о том, что барышни, живущие в замке, кроме замужества, ни о чем другом не думают и что, если бы воины Алой Розы могли жениться, они бы уж точно выбрали кого-то получше. Ника молча слушала ее, иногда мычала что-то в ответ, а перед сном, когда Дорис наконец уходила, а Домор сообщал, что дежурит в коридоре и если ей вдруг что-то понадобится, стоит только постучать в дверь (а то, не дай бог, она вздумает выйти и попасться на глаза кому-то из обитателей замка!), Ника рассматривала то черно-белое фото со своего четвертого дня рождения и тщетно пыталась вспомнить, пыталась призвать те чувства, которые испытывала счастливая девочка на снимке, снова и снова спрашивая себя: а нужна ли ей эта жизнь?

Утром в день Нового года Николас так и не вернулся. Наплевав на просьбы Домора, Ника без стука вышла из комнаты и, не обнаружив воина, прошла к лестнице и опустилась на верхнюю ступень, задумчиво рассматривая пустынный холл.

– Все разъехались к семьям, здесь будет тихо несколько дней, – раздался над ухом знакомый голос.

Михаил опустился на ступени рядом с Никой и улыбнулся. Она кивнула:

– А что же вы?

– Загляну к своим на часок, все же на улице холодно, – просто ответил он.

Ника с непониманием посмотрела на него. Спокойный, пожилой, добрый и какой-то необъяснимо чуткий. Счастливый ли? Наверняка нет.

– Сочувствую, – выдохнула она. – Давно?

– Жена – десять лет, дочь – в два раза дольше. – Михаил потер глаза и потряс головой, будто прогонял сон.

Ника готова была поклясться, что его дочь звали Аэлина, но она больше не стала поднимать эту тему. Она уставилась на перила лестницы, покрытые лепниной в виде плоских бутонов роз, и отчего-то прошептала:

– Значит, Саквильские и Стамерфильды.

– Что?

– Михаил, получается, я по матери Харт-Вуд, а по отцу – Стамерфильд?

– Верно.

Ника заерзала, не до конца понимая, почему испытывает волнение. Эта фамилия. Эта и та, вторая, правителя Небесных земель. Что-то было в них такое – знакомое, но словно забытое. Как Джей Фо.

– А вы когда-нибудь слышали о Джей Фо?

– Никогда. Кто это?

– Да так… ерунда, – отмахнулась Ника и достала телефон. Связи здесь не было. Дорис сказала, что здесь вообще не работают телефоны, да и с электричеством складывается только в столице – в отдаленных районах совсем беда из-за приближенности к ведьмовским землям. Ника покрутила в руках телефон, а потом открыла папку с фото. Подкинутый список… Она его давно сфотографировала, чтобы в любой момент убедиться, что ей не привиделось все это. Джей Фо… Джей Фо. Она зажала экран пальцем, не давая ему потухнуть, но вдруг палец соскользнул и перелистнул фото. И Ника застыла. Сердце безудержно застучало, аж в горле отдалось. Кладбище и странное надгробие двух малышей. Фото, которое она по наитию сделала за несколько секунд до того, как обнаружила тело Дэвиса.

«Н. Стамерфильд, 1999–2000. А. Саквильский, 1998–2000. Пусть ваши души правят на небесах».

– Твою мать… – выдохнула она и развернула экран к Михаилу.

Его лицо, мягкое и расслабленное, в один момент изменилось: вытянулось и побледнело, зрачки расширились. Он взглянул на Нику:

– Тебя считают мертвой…

– Вы поэтому сделали могилу? Вам нужны были доказательства для народа?

Михаил обреченно вздохнул и устало потер переносицу пальцами.

– Мы до сих пор не знаем, что тогда случилось. Много детей умерло. Если ты видела эту могилу, значит, и другие видела. Но ты выжила, а твой отец решил, что лучше никому не знать об этом. Что ты целее будешь, если… если окажешься вдали от всех.

Ника вытаращилась на него, быстро обдумывая услышанное. Что-то не сходится. Ерунда какая-то.

– А зачем тогда возвращать меня сюда? Зачем вы пришли? Зачем Лидия отдала мне какую-то книгу? Да в чем смысл?

– Если бы Владислав Долохов так активно не интересовался тобой, мы бы…

– Господи, да почему напрямую не спросить его?!

– Не все так просто. – Михаил поднялся и, заложив руки за спину, прошелся туда-обратно за ее спиной. – Он сделал ужасную вещь с наследником Саквильского, и мы понятия не имеем, на что он способен… Нельзя так… Ника, пожалуйста, – Михаил присел на корточки и коснулся ее плеча, – ну невозможно так вот за раз все рассказать. Некоторые тайны нельзя выносить за пределы этой земли. Николас боится, что тогда мы совершили ошибку и надо было спрятать тебя в землях ведьмовских кланов – Морабате, тогда бы никто до тебя не добрался. Но Рита…

– Да-да, она так меня любила, что вы поверили в безграничную мощь ее защиты. – Ника дернула плечом. Ступенька под ней словно стала зыбкой, и она остро ощутила, как падает в липкое прошлое этой земли. И есть только один шанс ухватиться за край и остаться на поверхности: не спрашивать. Ника уставилась на фото с надгробием, и вдруг ее осенила догадка: – Кто такой А. Саквильский?

Михаил снова сел рядом и подался вперед, уперев локти в колени:

– Сын Стефана.

– Как его зовут?

Взгляд Михаила сказал ей все.

– Маркел – фамилия его матери, да?

Лондон

31 декабря 2016 года

Алекс вышел из дома около десяти вечера и направился вверх по улице. Странно и непривычно было брести в полном одиночестве в этом чужом и в то же время уже таком родном мире за два часа до наступления Нового года. Улицы почти опустели – лишь пара-тройка прохожих. Ближайшие кофейни уже закрылись, поэтому Алекс взял кофе в автомате у метро и направился вперед, равнодушно разглядывая цветные гирлянды из фонарей, разбросанные по макушкам голых деревьев.