Чтение онлайн

Профессор снял прямоугольные очки, протер их салфеткой и вновь водрузил на нос. Так неспешно, что в другой раз это бы вызвало раздражение, но Алекс знал: чем медленнее тот двигался, тем усерднее думал.

Алекс откинулся на спинку кресла и терпеливо уставился на профессора. Самартин был выходцем из Небесных земель, но лет двадцать назад принял решение перебраться в этот мир и посвятить себя обучению студентов древним языкам и мифологии. Алекс иногда обращался к нему за исторической справкой, ведь знания профессора в области миров были колоссальными!

– Что ты хочешь знать? – наконец спросил Самартин.

– Степень их опасности, – сразу же ответил Алекс. – На моей земле мало сведений о безликих. А я лишь знаю, что эти существа могут превращаться только в тех людей, кого лично лишили жизни.

– Это не совсем так, – покачал головой профессор. Мужчина поднялся из кресла и, сложив руки за спиной, подошел к веерному окну. Солнечный свет заливал его морщинистое лицо, и Алекс в который раз поймал себя на мысли, что Самартин никакой не преподаватель, а самый настоящий волшебник. – Безликие рождаются без важных для нас частей лица – с белыми зрачками и полным отсутствием рта. По природе своей они слепы, и в первые годы выживать им помогают инстинкты.

– Как же они питаются?

– На внутренних сторонах ладоней у них особые отметины. – Самартин продемонстрировал свою руку и ткнул пальцем в середину ладони. – Когда существо голодно, отметины раскрываются и всасывают пищу. Поэтому по большей части безликие – вегетарианцы.

Алекс не сдержал усмешку, и Самартин улыбнулся.

– Почти в каждом из своих источников я находил намеки на их нравственность и чистоту. Да, природой им дано убить и получить обычную жизнь, но лишить жизни другого человека ради собственного успокоения – это грех. А они не греховны.

– Это не показатель. В этом мире среди преступников полно якобы истинно верующих.

– Да, – охотно кивнул профессор. – Но знаешь, в чем разница между обычными людьми и магическим народом? Вторые слишком рьяно отстаивают свое право быть частью всех миров, и традиции для них – это далеко не пустые слова и маски. Однако, – Самартин одернул клетчатый пиджак и вновь опустился в кресло, – за несколько столетий, в течение которых безликие исчезали с радаров магических исследователей, все могло измениться. Убив впервые, существо получает возможность принимать облик своей жертвы, и только. Но чем больше таких грехов в его портфеле, тем вариативнее может быть их внешность.

– То есть, убивая снова и снова, они как бы прокачивают свои навыки? И могут уже превращаться не только в тех, кого убили?

– Все верно. Их тело становится гибким, а так как первородные инстинкты у этого народа развиты сильнее, мысль может заставить конечности обретать любую желаемую форму.

Вот это поворот. Может, безликим не чужды любовь и симпатия, и, может, Блодвинг действительно прониклась к нему чувствами, но это вряд ли что-то меняет. Ада – убийца, и один бог знает, где проходят границы ее так называемой греховности. Убила ли она только Дженни или успела добраться до кого-то еще? Что ей понадобилось в Лондоне, в пансионе, в год, когда там каким-то чудесным образом оказались наследники обеих земель? Алекс хоть и заверял Нику, что беспокоиться не о чем, но сам все время думал об этом. Блодвинг была опасна, и, возможно, куда опаснее, чем он мог предположить.

– Я бы хотел обсудить эту тему со своими студентами, – сказал профессор. – Иногда в процессе дискуссии они выдают такие фантастические мысли, на которые мой преподавательский ум в силу скепсиса и ограничений давно уже не способен.

– Легко рассуждать свободно о том, что ты считаешь выдумкой, – предположил Алекс и потянулся к своему портфелю.

Профессор одобрительно кивнул.

– Значит, мои труды не пропадут даром и вам это может пригодиться. – Алекс извлек увесистую картонную папку и протянул Самартину. – Набросал вечером.

В ней лежали монохромные карандашные рисунки девушки-безликой. На одном – существо в своем истинном воплощении, безротое и слепое, на других – последовательность его превращений в другого человека. На деле Алекс не видел, как это происходит, поэтому подключил фантазию. Профессор восхищенно перебирал рисунки, к некоторым наклонялся ближе, желая лучше рассмотреть детали.

– Божественно, – воскликнул он, и его старческие глаза просияли. – Александр, вы талантливый человек, давно вам это говорил.

– Спасибо, – улыбнулся Алекс. – Это меньшее, что я могу сделать для вас за бесценные знания.

Самартин посмотрел на парня, и его лицо вновь стало серьезным:

– Мне бы очень не хотелось, чтобы terra погубила вас с сестрой. Вам предоставлена такая богатая жизнь. Вас всегда тянуло к искусству, к знаниям, вы вполне могли бы добиться колоссальных успехов без жертв и кровопролитий!

Поздно, профессор. Я всё просрал.

Алекс грустно усмехнулся и в который раз невольно представил себя сидящим здесь, в этом старинном, отделанном деревом кабинете, вместе с профессором, и всего лишь на мгновение этот образ стал таким реальным… Раньше он любил приезжать в Кембридж за несколько часов до назначенного времени, мечтательно бродить среди исторических корпусов, наслаждаться свежим воздухом, болтать со студентами о том о сем и погружаться в эту удивительную многовековую атмосферу знаний. И всякий раз, пусть и ненадолго, но Алекс становился частью этого завораживающего мира. Он хотел учиться архитектуре, читать лекции, ночами корпеть над чертежами старинных зданий, самому создавать историю. Эти мысли манили его со страшной силой с первых дней знакомства с Кембриджем и сейчас вновь тяжелым грузом оседали в голове. Если бы он только мог родиться в другой семье…

Самартин некоторое время смотрел на Алекса, и в его глазах ясно читались грусть и понимание. Затем он снова обратился к папке и выудил из ее недр рисунок, отличавшийся от остальных: на нем была изображена обнаженная девушка, повернутая к зрителю спиной; ее волосы были перекинуты через плечи вперед, являя взору стройную, тщательно прорисованную спину, покрытую глубокими увечьями. Самартин вопросительно посмотрел на Алекса.

– Пытался визуализировать еще один вопрос, которым задаюсь на протяжении последних недель, – объяснил Алекс. – Вы можете с потусторонней точки зрения интерпретировать феномен шизофрении?

– Речь идет о множественных личностях? – В голосе профессора скользнуло удивление.

– Возможно… Не знаю наверняка. Вот ты общаешься с человеком, и тебе кажется, что ты все время видишь его другим. Точнее, – Алекс запнулся, пытаясь тщательнее подобрать слова, чтобы не путать профессора, – вот смотришь на него: тело одно, жесты те же, а все равно ощущение, что перед тобой каждый раз кто-то другой. Я сначала так и думал, что это шизофрения, но человек по большей части нормальный, и он тоже из другого мира. Вот я и решил, а вдруг есть какое-то магическое объяснение…

– Одержимость – двойственная душа, – предположил профессор, скрещивая руки в замок на столе.

– Когда кто-то овладевает твоим телом, как… как… – Алекс растерянно забегал взглядом по стенам кабинета в поисках подсказки, – как призрак?

– Отчасти, – улыбнулся Самартин. – Зачем душе оставаться на земле после потери тела?

– Чтобы закончить дела? – неуверенно предположил Алекс. А что он еще мог сказать? В культуре этого мира именно так все и объясняется.

– Верно. В таком случае душа может вселиться в тело новорожденного, потому что на ранних стадиях жизни ей проще вытеснить из него его настоящую душу. А иногда младенцы рождаются и вовсе без души. В таком случае душа с незаконченными делами полностью становится владельцем нового тела. Человек растет, и она непосредственно влияет на его жизненный путь.