Лабиринты ревности
Шрифт:
И только выспавшись и частично восстановив силы и кондиции, открыть очередную банку и заправить организм калориями.
Такой режим полностью исключал создание хотя бы минимальных энергетических запасов в мускульных тканях, но зато давал иллюзию поиска спасительного варианта.
А чтобы хотелось продолжать и продолжать вынужденное слепое обследование лабиринтных извивов и ответвлений, Малыш снова и снова прокручивал мысленно диктофонную запись.
— Я хочу продлить твою агонию.
Стена.
— Тебе никогда не выбраться наружу.
Угол.
— Ты виноват.
Поворот.
— Я всегда любила другого.
Стена.
— Тебе будет о чем вспомнить, скитаясь в лабиринте.
Тупик.
— Ты заслужил.
Разворот.
— Я вернусь к своим рукокрылым вампирам, а ты останешься навсегда в полном одиночестве, как подлец, живой или мертвый, но подлец.
Перекресток.
— Ты уничтожил наше тихое семейное счастье.
Новая стена.
— Виноват.
Новый угол.
— Заслужил.
Новый поворот.
— Никогда.
Новый тупик.
— Даже не надейся.
Принудительный разворот.
— Никогда.
Стена.
— Приговорен.
Угол.
— Обречен.
Тупик.
— Прощай, Малыш.
Стена.
— Навсегда.
Угол.
— Прощай.
Тупик.
— Прощай.
Непроницаемая тьма превращала каменный лабиринт в дурную бесконечность.
Но Малыш втянулся в ритм почти безнадежного путешествия — неизвестно куда, неизвестно зачем. Все равно двигаться лучше, чем сидеть на одном месте и ждать неизбежного финала.
Иногда наказанному за случайную измену мужу казалось, что претендентка в скорые вдовы одумается и снова захочет превратиться в жену.
Аида со своим колоссальным пещерным опытом легко отыскала бы своего непутевого супруга, обреченного на скитания вдали от дневного света и ночных звезд.
Но о раскаявшейся жене, спешащей на помощь, Малыш вспоминал все реже и реже.
А вот ее горькие слова повторял снова и снова.
— Подлец.
— Сволочь.
— Гад.
И вот наконец жертва ревности выбилась из сил.
Биотуалет замер, наткнувшись на очередное препятствие.
Малыш, даже не освобождая спальник от банок и бутылок, уснул сверху на консервированном запасе.
В полной темноте и абсолютной тишине.
Глубоко под землей.
В смертельном лабиринте.
Глава 24
Чудесное спасение
Малыша разбудила шумная и веселая кинематографическая перекличка.
— Дубль третий!
— Камера!
— Поехали!
— Уберите с переднего плана этого кретина.
— И света, добавьте света.
И Малыш заметил слабый, но явный отблеск света.
Перекличка была прекрасно слышна, но вот роскошное освещение только угадывалось по мерцанию на стене.
— Я сказал: побольше света.
— Дымы пускать?
— Где пиротехник, я спрашиваю, где пиротехник?
— Каскадеры, пошли.
— Разве так лежат трупы, погибшие от скитания в пещере?
— Они еще чуть-чуть живые.
— Всем изображать агонию!
— Как скажете, шеф.
— Пожалуйста, агонию — медленную и выразительную.
— Камера — средний план.
— Дубль четвертый.
— Мотор!
Забыв, что он полностью обнажен и не мыт, Малыш торопливо освободился от липкой потности спальника.
— Какое счастье!
Малыш привычно встал на четвереньки.
— Какое везение!
Малыш резво побежал на спасительный отблеск.
— В пещеру пожаловали кинематографисты. Малыш завернул за угол и увидел свет в конце длинного туннеля.
— Никто не поверит, что меня спас Голливуд!
Боясь, что съемки прекратятся раньше, чем он достигнет площадки, Малыш поднажал, не жалея ни локтей ни коленей.
А голоса по-прежнему звучали деловито и раздраженно.
— Дубль пятый.
— Мотор!
— Камера!
— Софиты!
— Микрофон!
— Дым, пускайте дым!
— И побольше тоски в глазах! По системе Станиславского. Тебя же оставила подыхать в пещере не кто-нибудь, а любимая женушка.
Малыш приближался к заветному свету и спасительному звуку.
— Разве так умирают от голода?
— Разве так умирают от жажды?
— Жертва ревности должна вызывать в зрителе жалость и омерзение одновременно.
— Жалость и омерзение.
— Омерзение и жалость.
— Дубль шестой!
— Свет!
— Камера!
— Мотор!
— Разве так прощаются с жизнью?
Наконец, изодрав локти в кровь, а колени превратив в сплошные ссадины, Малыш вторгся в ослепительную киношность и крепко зажмурил глаза, отвыкшие от света.
— Уберите этого голого сукиного сына из кадра! — заорал режиссер в мегафон. — Умоляю!
— Из меня получится очень красивый труп! — закричал Малыш. — Очень красивый!
И проснулся.
В полной темноте глубоко под землей.
В «Бездонной глотке», которая еще не заинтересовала деятелей из Голливуда и вряд ли когда-нибудь заинтересует.
Они лучше построят соответствующую декорацию в павильоне, чем тащить аппаратуру, режиссера и актеров с массовкой в дыру, расположенную между кукурузными полями.
Но кинематографический сон с лже-спасением неожиданно убедил Малыша во вполне возможном хэппи-энде.
Жизнь, как известно, нисколько не уступает по интригам, завязкам и финалам самым кассовым фильмам, нисколько не уступает.
Глава 25
Женские козни
После того, как диктофон перестал воспроизводить гневный голос, Малышу перестало хватать посторонних звуков.
Да, он ни капельки не боялся темноты и уже приловчился к движению в полном мраке.
Да, его нисколечко не тревожила узость проходов и теснота многочисленных тупиков и ответвлений, которые он упорно исследовал.
Но вот абсолютная тишина, в которой звучало лишь запертое в груди встревоженное сердце, раздражала Малыша необычайно.