Лаборатория империи: мятеж и колониальное знание в Великобритании в век Просвещения
Шрифт:
Методологическая основа исследования характеризуется широтой тематических и дисциплинарных границ, позволяющей рассматривать его объект и предмет «как на перекрестках социально-гуманитарных наук, так и в общем пространстве научного знания» [18] . Особенности процесса интеллектуальной колонизации Горной Шотландии в ходе решения «Хайлендской проблемы» в конце XVII — первой половине XVIII в. обусловили необходимость обращения к анализу взаимоотношений различных типов и стадий цивилизационного развития, вопросам формирования национального самосознания, изучению роли элиты в модернизирующемся обществе, трансформациям культурной и национальной идентичности под давлением иной модели общественно-исторического развития, роли гуманитарного знания в эпоху Просвещения и первых глобальных империй.
18
Репина Л.П. Опыт междисциплинарного взаимодействия и задачи интеллектуальной истории // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 15. М., 2005. С. 5.
Изучение этих узловых проблем современных гуманитарных наук в рамках темы предлагаемой работы было бы невозможно без обращения к методам новой исторической науки, разработанным в результате целого ряда «поворотов» в развитии гуманитарного знания во второй половине XX в., включая «антропологический», «лингвистический», «культурный», призывающие изучать восприятие мира, поведение человека в прошлом в контексте всей совокупности социально-экономических, политических, культурных практик, принятых в изучаемом обществе в данное время.
В частности, важное значение для исследования имеет проблема культурного перевода, акцентирующая внимание не на событии и/или явлении, а на их отображении в сознании и последующей репрезентации. Именно эти культурные и интеллектуальные практики рассматриваются в рамках «культурного поворота» в исторической науке как исторический факт. В результате применение этого методологического подхода к анализу характера и логики интеллектуальной колонизации Горной Шотландии позволило дать более «плотную» (используя понятие антрополога Клиффорда Гирца), более разноплановую и более контекстную данной эпохе историю решения «Хайлендской проблемы», а выводы сделать более взвешенными.
С методологической точки зрения в изучении окраинной и колониальной политики государства раннего Нового времени в процессе консолидации политической власти важное место занимают труды по истории этого института. Властные отношения в эту эпоху приобретают во многом новый характер. Для его описания французский философ, историк и социолог Мишель Фуко предложил использовать концепцию «дисциплинирующей власти», которая вполне прилагаема к хайлендской политике Лондона в конце XVII — первой половине XVIII в. Отличающее ее «искусство распределений» предстает как искусство управления, например, в контексте статистических обозрений Хайленда. Фуко, заимствовавший его подходы американский филолог, историк и публицист палестинского происхождения Эдвард Вади Саид и другие (Джозеф Митчелл, Бруно Латур), приравняв знание к власти на методологическом уровне, заложили основы концепции интеллектуального завоевания, объединившей «научный» империализм и проект Просвещения, и оказали значительное влияние на активно формировавшиеся под влиянием стремительного распада европейских колониальных империй во второй половине XX в. методы постколониальных исследований [19] .
19
Foucault М. The Archaeology of Knowledge. London, 1974 [рус. пер.: Фуко М. Археология знания. Киев, 1996]; Idem. Discipline and Punish: The Birth of the Prison. London, 1977 [рус. пер.: Он же. Надзирать и наказывать: Рождение тюрьмы. М., 1999]; Said E.W. Orientalism. New York, 1978 [рус. пер.: Саид Э.В. Ориентализм. Западные концепции Востока. СПб., 2006]; Idem. Culture and Imperialism. London, 1993 [рус. пер.: Он же. Культура и империализм. СПб., 2012].
Исследовательская оптика, применяемая в данной работе, требует дополнительного комментария в связи с методологическим прорывом в этой области в 1970–1980-е гг. В конце 1970-х гг. Саид, опираясь во многом на теоретические положения Фуко, задал новые рамки изучения взаимоотношений культуры и власти, определяя их через роль литературных произведений в укреплении идеологических основ империализма в эпоху Нового времени. В конце 1983 г. Эрих Хобсбаум предложил концепт «изобретенной традиции», связав создание наций с формированием объединяющих «традиционных» историко-культурных начал этого воображаемого сообщества [20] . Последнее — аналитическая категория, предложенная в том же году другим британским историком, Бенедиктом Андерсоном, и использованная Хобсбаумом при выработке концепции «изобретенной традиции» [21] . Для современных исследователей империй и национализмов концепции Саида, Хобсбаума и Андерсона по-прежнему являются обязательным методологическим чтением и часто отправной точкой научного поиска.
20
The Invention of Tradition / Ed. by E. Hobsbawm and T. Ranger. Cambridge, 1983.
21
Trevor-Roper H. The Invention of Tradition: The Highland Tradition of Scotland // The Invention of Tradition / Ed. by E. Hobsbawm and T. Ranger. Cambridge, 2000. P. 15–41.
Однако наша трактовка их исследовательского потенциала имеет ряд принципиальных отличий. В отличие от схематичной концепции «дисциплинирующего государства» Фуко, настоящее исследование предполагает выяснение того, кто именно представлял это государство в каждый конкретный момент умиротворения Горной Страны в 1689–1759 гг. В противном случае познавательные возможности идей Фуко будут ограничены выявлением еще одного примера, подтверждающего его необоснованную исходную позицию о всесилии государственной власти в связи с чрезмерным значением, которое он придавал идеальным моделям анализа, что, в свою очередь, приводило к схематизации исторического процесса и сужению возможностей компаративных исследований [22] .
22
О критике концепции «дисциплинирующего государства» Фуко см., напр.: Dupont D., Pearce F. Foucault contra Foucault. Rereading the Governmentality Papers // Theoretical Criminology. 2001. Vol. 5 (2). P. 123–158.
При этом, отталкиваясь от двойного методологического видения проблемы реформирования Горного Края Кристофера Бэйли («улучшения» как выражение мышления эпохи Просвещения и как практические меры по социальной инженерии), к анализу различных форм интеллектуальной колонизации Хайленда целесообразно подойти не только как к аналитическим инструментам, способам постижения местных реалий, но и как к способам, инструментам социальной инженерии на гэльской окраине — одновременно как к технике власти и процедуре познания, о чем писал и Фуко [23] .
23
Bayly C.A. Imperial Meridian: the British Empire and the World 1780–1830. London, 1989. P. 80–81. Эту методологическую позицию разделяет и Фредрик Джонссон, которому автор признателен за указание на первоисточник: Johnsson F.A. The Enlightenment in the Highlands: Natural History and Internal Colonization in the Scottish Enlightenment, 1760–1830. PhD Thesis. The University of Chicago, 2005. P. 16. М. Фуко пишет по этому поводу: «Создание „таблиц“ — одна из огромных проблем научной, политической и экономической технологий XVIII в.: устраивать ботанические и зоологические сады и одновременно создавать рациональные классификации живых существ; наблюдать, контролировать, упорядочивать обращение товаров и денег и при этом создавать экономическую таблицу, которая может служить как принцип увеличения благосостояния; надзирать за людьми, констатировать их присутствие или отсутствие и составлять общий и постоянный реестр вооруженных сил… все это двойные операции, в которых неразрывно связаны друг с другом два составных элемента: распределение и анализ, контроль и понимание. В XVIII в. таблица — одновременно и техника власти, и процедура познания»: Фуко М. Надзирать и наказывать… С. 215–216.
В отличие от Саида, мы не сводим постижение «другой» реальности лишь к ее интерпретации в интересах господства и подчинения (интеллектуальная колонизация Хайленда была не только способом расширения британского присутствия в крае, но и средством использования горцами институтов британского государства, административного аппарата и армии).
Имея в виду в том числе недавние исследования шотландских коллег, невозможно согласиться с тем, что до изобретения романтической версии шотландской истории шотландский горец, как полагает Хью Тревор-Рупер, один из авторов организованного в 1983 г. Хобсбаумом сборника, принадлежал миру гэльской Ирландии. Горная Страна, по его мнению, была лишена культурной специфики, что упрощает представление об историческом контексте решения «Хайлендской проблемы» [24] .
24
Более предметный взгляд на вопрос идентичности в Хайленде в раннее Новое время см., напр.: Ferguson W. Samuel Johnson’s Views on Scottish Gaelic Culture // SHR. Vol. LXXVII, 2. No. 204. October 1998. P. 183–198; MacCoinnich A. «His spirit was given only to warre»: conflict and identity in the Scottish Gaidhealtachd, c. 1580 — c. 1630 // Fighting for Identity: Scottish Military Experience, c. 1550–1900 / Ed. by S. Murdoch and A. Mackilllop. Leiden, 2002. P. 133–142.
Касаясь концепции воображаемых сообществ Андерсона, необходимо учитывать, что, хотя она описывает модель нациестроительства в рамках отдельного национального государства, имперская идентичность европейских империй эпохи раннего Нового времени формировалась во многом по тому же самому принципу.
Продуктивным ответом на методологические вызовы «поворотов» современного гуманитарного знания и постколониальных исследований стала новая история империй, постулируемая в качестве альтернативы нарративу центра и власти, с одной стороны, и нации и национального государства, с другой [25] . Когда речь идет об имперском измерении интеллектуальной колонизации Горной Шотландии, о Горной Стране как лаборатории империи в связи с перенесением хайлендского опыта в заморские владения британской короны, методологические возможности обращения к новой истории империй представляются весьма перспективными.
25
Подробнее с методологией новой имперской истории можно познакомиться на основе материалов международного тематического журнала с говорящим названием «От империи», вокруг которого сформировалась целая интернациональная школа (пост) имперских исследований: Ab Imperio. 2000–2009. Казань, 2010 [индекс публикаций].
Речь идет об исторической реконструкции сложной ткани взаимоотношений Лондона, военных и штатских чинов на шотландской службе и представителей местных элит как в Лоуленде, так и в Хайленде в контексте интеллектуальной колонизации гэльской окраины; об учете асимметрии административных и правовых норм и традиций в Горной Стране; об отношении к интеллектуальной колонизации как к теории и практике социальной инженерии и способу расширения британского присутствия в Хайленде; о роли и значении колониального опыта чинов в его умиротворении и реформировании (ирландские корни генералов Уэйда и Блэнда); о реакции местных элит на политику Лондона; о пересечении и связи имперской экспансии за океанами с решением «Хайлендской проблемы».
Помимо конкретно-проблемных методов исследования в работе использовались общенаучные (анализ и синтез, индукция и дедукция, описательный, количественный, сравнение и аналогия) и специально-научные (историко-генетический, историко-сравнительный, историко-системный, историко-типологический) методы.
В частности, историко-сравнительный метод позволяет рассмотреть интеллектуальную колонизацию Горной Шотландии в ходе решения «Хайлендской проблемы» как в контексте окраинной политики европейских государств раннего Нового времени, так и в свете колониальной политики Великобритании за океанами. Изучение вопроса в таком компаративном ключе создает благоприятные возможности не только для определения характерных особенностей формирования и применения колониального знания о Горной Стране в хайлендской политике Лондона, но и для изучения его динамики и эволюции, что способствует выявлению определенных закономерностей интеллектуальной колонизации гэльской окраины.