Чтение онлайн

Солнце уже скрылось за стволами деревьев, когда Дивьян, встав с мягкого мха, потянулся, проверяя, на месте ли добыча – пара подстреленных уток да заяц. Умаялся за утро, вот и решил отдохнуть, улегся на берегу ручья, укрывшись от палящих лучей под орешником. Выспался и теперь готов был идти дальше. Пора было возвращаться. Хотя если б попалась еще какая-нибудь достойная внимания дичь, можно было б и погодить, заночевав в лесу, а вернуться домой лишь утром, как иногда и поступал Дивьян, если была к тому охота. А может, и вправду погодить с возвращением? Коли уж оказался здесь, так пойти дальше, проверить старые угодья у реки Черной, а что – давно уже в той стороне не был. Так, видно, и нужно сделать. Правда, придется переправиться через Пашу-реку, а есть ли в тех местах сейчас брод? Ведь первая половина лета стояла дождливой, эта теперь вот жарит. Ну, в крайнем случае можно переправиться вплавь, не особо-то и широка речка, да и вода сейчас теплая, искупаться – одно удовольствие. Дивьян вдруг покраснел, вспомнив купавшуюся в озере Ладу, сестрицу-Ладу – Ладу-чижу, как он ее называл. Какая она все-таки красивая, Лада, какая гладкая у нее кожа, а грудь… Отрок покраснел еще гуще, подумал, что пора бы уже на следующий год подыскивать себе жену. Да и Ладу-чижу выдать замуж неплохо бы. Приданого, чай, хватит, зря, что ль, охотились оба всю зиму. Настреляли и куниц, и белок, и лис – хватит меха купцам! Размечтавшись, Дивьян и не заметил, как дошел до реки, сильно забрав вправо, – да и как иначе выйдешь к старым угодьям? Темнело уже, но не так, чтобы очень, хотя и близилась ночь. И солнце скрылось, оставив на память о себе лишь золотисто-оранжевые лучи, бьющие в край неба. Никаких облаков там видно не было – знать, и завтра день выдастся славный. Спустившись к реке, отрок принялся выбирать место для переправы – как он и предполагал, вода стояла высоко, и брод был затоплен. Вырубив ножом несколько ольховых палок, Дивьян соорудил из них небольшой плот для одежды и добычи, разделся и, толкая перед собой плот, вошел в зеку. Вода оказалась теплой, приятной, сделав несколько шагов, отрок оттолкнулся ногами от дна, поплыл, в несколько взмахов рук достигнув противоположного берега. Вытащил плот на песок, подумал: а не искупаться ли еще? Обернулся… И тут увидел челн. Он выплыл из-за излучины, ткнулся носом в камень, раз-свернутый течением поплыл дальше, так же безалаберно, как и раньше. Видно, унесло лодку течением у кильмуйских раззяв, привязывать надо! Однако… Дивьян присмотрелся. Челнок явно не был пустым! Какой-то мешок лежал на самом дне. Интересно… Не раздумывая больше, отрок бросился в воду и, заглянув в челнок, вскрикнул от неожиданности. То, что издалека виделось мешком, оказалось вблизи человеком. Молодым парнем, по виду – чуть младше самого Дивьяна. Парень лежал на дне навзничь, из-под правой лопатки его торчал обломок стрелы. Жив ли он?! Забравшись в челн, Дивьян осторожно перевернул незнакомца – тот застонал. Жив! Схватив весло, весянин быстро погнал челн к берегу, высматривая место, где только что оставил плот. Ага, вот оно, меж камней. Выскочив на песок, Дивьян вытащил за собой челн. Осторожно перенес раненого на траву, положил на бок и принялся осматривать рану. Уже стемнело, и было мало что видно. Насобирав сухих веток, отрок разжег костер, и в его дрожащем свете тронул торчащую из спины незнакомого парня стрелу. Тот застонал, дернулся и вдруг отчетливо произнес: – Больно.

– Кто ты? – воскликнул Дивьян. – Откуда?

– А… а ты? – видно было, что слова давались раненому с трудом.

– Я Дивьян, с Шуг-озера, из рода Конди.

– Свой… – незнакомец слабо улыбнулся. – А я Муст… из кильму… – Застонав, он потерял сознание.

– Муст, – тихо повторил отрок, усмехнулся, посмотрев на черные волосы парня. – И вправду – черный. Ничего, потерпи немного, если рана невелика – выживешь, если ж глубокая… что ж… Мне тебе ничем не помочь.

Дивьян вытащил из мешка глухаря, быстро общипал, насадил на острую палку, закрутил над углями, вытапливая жир и собирая его в скрученную бересту. Перевернув раненого на живот, осторожно разорвал на спине рубаху, капнул жиром на рану… Тот снова дернулся – значит, еще жив. Дивьян снова попытался вытащить стрелу, та не вытаскивалась, видно, крепко застряла. Вздохнув, отрок вытащил нож и, раздув пламя костра, накалил его до красноты.

– Потерпи, друг, – тихо сказал он, осторожно вонзая лезвие в рану. Муст, страшно закричав, изогнулся дугой, выпучив глаза от нестерпимой боли.

– Терпи… Терпи… – приговаривал отрок. Закусив губу, он резал ножом по живому мясу. Муст вдруг еще раз сильно выгнулся и затих – то ли умер, то ли потерял сознание от боли. Дивьян пригнулся – нет, вроде дышит.

– Не умирай, пожалуйста, – жалобно попросил он. – Видишь, как я с тобой долго вожусь. Осталось совсем немного. Ага… Вот, кажется, и наконечник… А ну-ка…

Резкий рывок – и окровавленный обломок стрелы с раздвоенным наконечником оказался в руках самозваного лекаря.

– Ну, вот и все, – Дивьян вытер рукавом пот со лба. – Теперь – либо выживешь, либо умрешь… Сейчас еще жирку капнуть, а завтра – травами… Да не дергайся ты так… Вот, хорошо. Спи теперь. Да не стопи, спи. Я и сам посплю, если смогу только. Это хорошо, что у тебя челн, очень хорошо. В челне-то мы с тобой быстро доберемся!

К утру Муст выглядел хуже некуда, весь какой-то изжелта-бледный, бескровный, больше похожий на труп, нежели на живого человека. Тяжело дыша, лежал молча, лишь иногда чуть постанывал, искоса поглядывая на Дивьяна. А тот, быстро закинув в челнок добычу и положив на дно мягких веток, осторожно перенес туда раненого и, усевшись на корме, заработал веслом. В левый глаз ему светило утреннее нежное солнце, вокруг было хорошо – не жарко и не прохладно, как бывает в здешних местах очень и очень редко. Дивьян улыбался. Плыть по высокой воде – одно удовольствие, лишь иногда приходилось огибать замшелые камни, да пару раз стаскивать челнок с мели. До цели добрались быстро – вон уже и показалась на излучине знакомая береза, мостки… Причалив, отрок крепко привязал челн с раненым Мустом к мостику, махнул рукой:

– Ну, коли не умер – жди, парень! Одному мне тебя не утащить, схожу позову сестрицу. Донесем тебя до озера, там лодка… Ты жди, не помирай, слышишь? – Дивьян улыбнулся.

Улыбнулся и Муст, только слабо, однако в улыбке его, наряду с болью, сквозила теперь и надежда.

Ладислава потрошила только что пойманную рыбу – с десяток больших форелин, щуку и окуней – когда услышала вдруг с берега озера отдаленный крик названого братца. Выскочила к мосткам – и где его носило всю ночь?

– Иди ко мне-е-е, Лада-чижа! – увидев ее, закричал тот. – Человека понесем.

– Какого еще человека? – нахмурилась Ладислава.

– Уви-и-идишь. Посконину захвати. Прихватив с собой, как и было велено, кусок грубой ткани, девушка проворно прыгнула в лодку. Названый братец ждал ее на том берегу, нетерпеливо прохаживаясь меж кустами. Протянув руки, нагнулся, помог вытащить лодку.

– Посконину не забыла?

– Да вон, – Ладислава кивнула, вытащив ткань, вскинула глаза. – А это еще что за колья?

– Так я ж и говорю – человека потащим. Посконину к палкам привяжем – легко нести будет.

– Откель человек-то?

– Кильмуйский. – Дивьян посмурнел ликом. – Боюсь, неладно там.

– А сам он идти не может?

– Ранен. Стрелу едва вытащил.

– Так что ж ты раньше молчал! – ахнула Ладислава. – Бежим!

Они быстро пробежали мимо осин, мимо березовой рощи и, обогнув небольшой холм, спустились на песчаный берег.

– Вон он, челн!

– Да вижу… Ой, этот, что ли, твой человек?

– Он.

– Ну, такого донесем быстро. Не переживай, парень, коль не помер, так вылечим!

Она весело подмигнула черноголовому Мусту. Тот улыбнулся в ответ и почему-то заплакал.

Лишь через три дня раненый пришел в себя настолько, что смог внятно рассказать о нападении на свой род.

– Говоришь, в кольчугах, в шлемах с остриями? – время от времени переспрашивал Дивьян. – А главный кто?

– Да не видел я главного. Говорю – улетел с коня в реку. Еле потом выплыл.

– А еще что помнишь?

– Да стрелы одни. Я не особо-то и разглядел воинов. Помню только, что в кольчугах, с мечами… да, у некоторых бороды в косички заплетены.

– В косички? – переспросила Ладислава. – Кажется, я догадываюсь, кто они… А щиты, щиты какие?

– Круглые. Червленые, с медными обручами.

– Я знаю, кто напал на ваш род, Муст, – нахмурясь, произнес Дивьян. Глаза его метали искры. – К знаю, где их искать, и я найду их, прежде чем они придут сюда!

– Придут сюда? – вздрогнула Ладислава.

– Обязательно придут, Лада-чижа. Рано или поздно, Как пришли к роду Муста и как зимой приходили к нам. Теперь я знаю, кому отомстить за смерть моего рода! Тем же, кто убил и твоих, Муст. Я отомщу им!

– Один?

Дивьян усмехнулся:

– Убью главного, а затем мы уйдем – спрячемся у Черных болот, там места безлюдные, глухие. Сто лет будут искать, не найдут.

– Но здесь же нашли! И род Муста…

– То другое дело, – возразил отрок. – Мы на реке – чего нас искать, издалека видно. А попробуй-ка, отыщи в болотах! Раненый Муст дернулся:

– Я пойду с тобой.

– Ты ранен, – улыбнулся ему Дивьян. – И помни, у тебя, как только оправишься, есть неотложное дело, кроме мести.

– Какое же?

– Похоронить родичей, – сурово пояснил отрок, и Муст крепко сжал зубы.

– Я пойду с тобой! – Ладислава схватила братца за локоть.

Дивьян мотнул головой:

– Нет. Есть кому мстить и без женщин. Тем более – это мой род!

– Но теперь – и мой! – возразила девушка.

– Нет, – еще раз покачал головой отрок. – Ждите меня с Мустом, он пока нуждается в защите. Ты знаешь, Лада-чижа, я проворен и ловок, и к тому яс хорошо пользуюсь луком. Я убью их главного, вгоню ему в сердце стрелу – и пусть потом ищут, кто это сделал. Ну, а найдут – я буду знать, что мои убитые родичи не остались неотомщенными. Я все сказал. – Дивьян по-мужски важно наклонил голову и вышел.