Чтение онлайн

Еверий остановился возле крайней угловой двери, не решаясь постучать. Дверь была приоткрыта, и Еверий невольно услышал голос или голоса, как будто кто-то разговаривал в каюте мальчика, но точно разобрать было невозможно, так как шум моря и скрип движущегося корабля очень мешал.

– Кто бы это мог быть? С кем мальчик мог вести беседу?– подумал купец, но ответов не находил. Возможно, купцу просто почудилось.

Еверий постучал в косяк дверного проема. Никто не отозвался. Несколько времени он стоял в растерянности, потом снова постучал в дверь, но ответа также не последовало. Однако в этот раз где-то внутри раздалось хлопанье больших крыльев.

– Возможно тот самый орел?– предположил Еверий.– Значит он там!

Долго бы простоял так торговец, не решаясь сделать шаг, если бы не внезапный шум в каюте, как будто что-то рухнуло, не привлек его внимания.

Когда Еверий вошел в небольшое помещение, то увидел, что мальчик лежит на полу без сознания. Прирученный орел с яростью глядел на вошедшего, но ничего Еверию все же не сделал.

Торговец осторожно приподнял голову пассажира, но тут глаза мальчика внезапно открылись, а у горла торговца, прямо под его бородой оказалось маленькое лезвие кинжала.

Обескровленное лицо, тяжелое дыхание, запекшиеся губы, и глаза полные пустой, как будто уставшей от всего, злобы. Еверий почувствовал, как легкое тело ребенка колыхалось в мелкой дрожи, а одежда была пропитана потом – мальчика лихорадило.

– Хочешь продолжить то, что уже начал ранее?– осторожно поинтересовался Еверий, намекая на опасную царапину, которую мальчик не так давно оставил на его шее. Еверий выдавил из себя улыбку, но подросток пропустил слова торговца мимо ушей.– Послушай, мне кажется, что ты очень сильно болен, а я могу тебе помочь, но для этого прошу больше не прикладывать свои ножи к моему горлу, испытывая его на прочность. Ну как, согласен?

– Мне, в общем-то, плевать на свою жизнь, и, если ею надо пожертвовать, я с радостью это сделаю! – фатально произнес мальчик, не отводя ни своего кинжала, ни своего взора от Еверия.

– Ну, это не разговор… – начал Еверий, быстро соображая какой ответ дать, но слова не находились, язык торговца как будто ворочался в бессилии.

Тут внезапно орел издал свой клик, и мальчик, мельком глянув на птицу, вяло вздохнул.

– Хорошо,– внезапно сказал мальчик, смотря куда-то поверх торговца.

Больше он ничего не произнес, и Еверий сам взял слово:

– Значит уговор будет следующим: я обязуюсь выходить тебя, а ты за это не будешь творить глупости на корабле. Доплывем до первой пристани, и ты пересядешь на другой корабль! И пока ты будешь здесь, никто не посмеет тебя тронуть – это я тебе обещаю, однако ты оставишь моих товарищей и экипаж корабля в покое! Ну как, договорились?

Мальчик молча кивнул, зверьком наблюдая за торговцем.

– Так вот, парень,– сказал Еверий, приподнимая больного и неся его на кровать. Мальчик не отпустил свой кинжал, хотя и отстранил клинок от торговца.– Ты болен лихорадкой. Она наверняка уже давно в тебе началась. Я много раз ее встречал, поэтому у меня есть травы и способ от нее излечиться. Но для того, чтобы я тебе помог, ты должен довериться мне…

– Это все бессмысленно, купец,– ответил мальчик, с трудом устраиваясь на постели. Он заметно ослаб.– Мне никто не поможет, и тем более ты!.. Мне нужно лишь время, пусть никто ко мне не заходит. Посторонних, кроме тебя, я убью на месте!

– Хорошо, я согласен, но разве тебе не нужны лекарства?

– Если желаешь, можешь их принести мне, но… я думаю, что они бесполезны.

– Ладно-ладно, но я все же принесу их!– Еверий встал, намереваясь выйти из каюты, но возле дверей задержался, чтобы задать два последних вопроса, интересовавших его:

– Что насчет торговцев, путешествующих со мной? По их обычаям ты можешь затребовать выкуп за их жизни!

– Для меня ни они, ни их никчемные тряпки не представляют никакого интереса. Просто пусть не суются ко мне, и я их не трону!

3.

Можно и не упоминать, что, когда торговцы узнали о слабости мальчика, они сразу же решили от него избавиться, правда Еверий их вовремя остановил.

Его нехотя, но послушались.

Возможно, его товарищи просто не стали рисковать из-за страха: так как одно дело справиться с больным мальчиком, который даже в таком состоянии представлял некоторую опасность, а совсем другое сражаться с ними обоими, ведь Еверий пригрозил им даже таким доводом.

К удивлению всех, молодой пассажир пролежал в постели, не выходя на палубу, целую седмицу. Болезнь его оказалась очень серьезной.

Еверий считал, что это произошло из-за того, что подросток-южанин не стал лечиться. Он так и не использовал те лекарства, которые безвозмездно предоставил ему добрый торговец.

Еверию казалось, что болезнь прогрессирует, ведь мальчик был явно истощен. По мнению торговца, лихорадка развивалась слишком стремительно, сопровождаясь агонией, жаром, а также такими сопутствующими капризами надорванного организма, как припадки, забытье и бред.

Он стал опасаться, что мальчик не выживет до конца плавания, но все обошлось – больной вскоре пошел на поправку,– к огорчению большей части команды и к неподдельной радости хмурого добровольца-сиделки.

Торговец как-то особенно быстро проникся к своему молчаливому пациенту. Возможно оттого, что только он один бывал у мальчика в каюте, разговаривая и раздражая последнего своей навязчивой сообщительностью.

Кто знавал Еверия достаточно близко, мог бы поклясться в его природной способности заводить друзей, что всегда помогало ему в торговых делах. Так, хоть мальчик и был угрюмым и молчаливым, но долгие и тоскливые вечера, проведенные с торговцем, не пропали даром, и он понемногу стал доверять «рыжему великану», как он про себя прозвал Еверия.

Между тем, Еверий весьма неожиданно для себя сделал открытие, что мальчик был умен, и его некоторые познания превосходили даже эрудированность торговца. Однако в мальчике, кроме всего прочего, присутствовала и властная черта, не свойственная простому люду.

– Из благородных,– подытожил для себя Еверий, но кто такой мальчик на самом деле, так и осталось загадкой.

Во все продолжение болезни южанин ни разу не пожаловался, не заплакал или иным образом не показал свою слабость, а это могло значить только одно, что терпение и сила воли воспитывались в нем с юного возраста.

Говорил мальчик на наречии стран северного континента, признанного всеобщим, то есть на наречии Эдингола, королевства Стоун. Еверий должен был отметить, что никакого акцента при этом у мальчика не ощущалось, да и словарный запас был не в пример больше, чем у самого торговца. Даже Палладий не мог так свободно изъясняться на этом наречии, хотя и слыл хорошим оратором, при всякой удобной минуте демонстрируя это, усугубляя беседу красным словцом.

Порой мальчик, правда, вероятно в бреду, вел иной раз себя странно, заговаривал со своим орлом, словно с человеком, беседовал с ним как ни в чем не бывало на отвлеченные темы,– но это были всего лишь вспышки, которые часто не повторялись. Еверий не придавал этому значения, считая подобное происками болезни, бредом наяву, либо историческими воззрениями и обычаями племени, из которого, возможно, происходил мальчик.