Чтение онлайн

Люди уже стоят у заряженных пушек. Лейтенант подает команду. Маленькие орудия ударили зло, пронзительно. И тотчас, как эхо, резкие хлопки повторяются за спиной. Левушкин оглянулся. Сверкая языками выстрелов, мчится за ним МО-210. Коротков, как всегда, рядом. Саша, ты, мой Саша, бесценный ты человек! Забылось все. И то, что корабль идет по минному полю, и то, что первый шальной выстрел с вражеского катера может убить тебя. Ничто не страшно, когда чувствуешь плечо друга.

Только бы пересечь врагу курс! Виталий подался всем телом вперед, словно понукая, подстегивая свой корабль. В бою у человека сотня глаз. Левушкин замечает, что творится и на носу, и на корме, следит за своим курсом и за катером Короткова. Он видит, что стреляют все корабли, что бой идет и в небе: наши ястребки яростно наскакивают на вражеские бомбардировщики, которые пытаются пробиться к лодке. Обратил внимание лейтенант и на то, что ветер дует в сторону лодки, и приказал на корму: «Дым!» Серые клубы вырываются из подожженных шашек, ползут к лодке, закрывают ее непроницаемым облаком. И в то же время лейтенант ни на мгновение не выпускает из виду все три торпедных катера. Он первым заметил, что один из них свернул в сторону и потерял ход.

— Молодцы! — хвалит комендоров лейтенант, хотя и знает, что в грохоте стрельбы они его не услышат.

Остальные два катера уже близко. Огненные трассы с них тянутся к Левушкину. Скорее, скорее!.. Ага! Не выдержали! Свернул с курса головной катер, за ним и другой. Но что это кричит сигнальщик? Торпеда?

Да, вот тянется прямой, как по линейке вычерченный, след. До боли стиснув зубы, лейтенант следит за его направлением— и вдруг теряет след из виду. Как пройдет торпеда? Не заденет лодку? Нет, взрыва не слышно. Значит, мимо!

Два вражеских катера уносятся прочь, огрызаясь очередями автоматических пушек. Третьего не видно.

— Отправился к рыбам, — спокойно поясняет сигнальщик.

Усталые люди нехотя отходят от дымящихся, раскаленных пушек. Забелели бинты. Перевязывают раненых. Левушкин взглянул на катер Короткова. Саша на мостике радуется, словно ребенок.

— А здорово мы их! — кричит он в мегафон. — Классная работа, правда?

Виталий не успевает ответить. Что-то серое вырастает между кораблями. Грохот оглушает Левушкина. Катер подбрасывает вверх. Потом на палубу и мостик обрушиваются тонны воды и, кажется, вдавливают корабль в море.

Взрывной волной лейтенанта сбило с ног.

Лейтенант пришел в себя от докладов матросов: течь в кормовых отсеках, левый двигатель стал, правый еле тянет. Направляет людей устранять повреждения. Не зря он всегда так боялся мин. Мерзкая штука! Хорошо еще, что взорвалась между кораблями. А если бы под килем…

Катеру Короткова, видно, тоже досталось. Стоит неподвижно, накренился. Команда мечется по палубе. Левушкин подводит свой корабль ближе.

— Саша, держись! — ободряет он товарища.

Коротков торопливо отдает приказания.

— Дойдешь сам? — спрашивает Виталий.

— Дойду. У меня моторы в порядке. Вот только воды хлебнули.

— Тогда я двинусь потихоньку. У меня единственный двигатель еле дышит. И с течью никак не сладим, боюсь, не дотяну до базы.

Недалеко ушел «Двести одиннадцатый». Новый взрыв ахнул поблизости. Лейтенанта отбросило на нактоуз компаса. Вскочив на ноги, он взглянул на корму, и — потемнело в глазах. Кормы нет. Изувеченный катер погружается. Все кончено. Остается одно: спасать людей.

— Все наверх!

Матросы стоят на палубе. Мокрые, в порванных куртках. Не страх, а боль и страдание на их лицах. Гибнет корабль, на котором они столько раз ходили в бой. Гибнет корабль, ставший им родным домом. Матросы знают, что их катер — не обычный. Он построен в Ленинграде во время блокады. Люди, еле державшиеся на ногах от голода, собирали его механизмы. Всю ненависть к врагу, всю свою волю к победе вложили они в этот корабль. Помнят об этом моряки. Сердцем своим они срослись с кораблем. И вот расстаются. Навсегда.

Подошел катер Короткова. Потрясенный, лейтенант чуть не плачет. Когда катера поравнялись, Александр протянул Левушкину руку:

— Виталий, прыгай скорее.

— Подожди. Сначала пусть твои помогут матросам.

Один за другим моряки покидают корабль. Переносят на руках раненых.

А командир все стоит. Он сходит с корабля последним.

Понурив голову, ничего не видя, прижался он к плечу друга.

— Ну, хватит. Не убивайся, — легонько встряхивает его Коротков. — Взгляни, уберегли мы ее все-таки.

В разрыве дымовой завесы показывается подводная лодка. Теперь, когда сумерки скрыли ржавчину бортов и рваные дыры в надстройке, она выглядит совсем иначе. Длинная, устремленная вперед, она уверенно рассекает воду, двигаясь вслед за тральщиками.

На мостик поднимается матрос, протягивает Левушкину что-то завернутое во влажную газету.

— Это я взял в вашей каюте. Больше ничего не удалось вынести.

Развернул Виталий. Пачка писем и портрет в простенькой рамке. Грустно и нежно улыбается жена.

— Спасибо, Парамошкин!

К поврежденному катеру спешит тральщик, за его тралом— корабль командира дивизиона.

— Влетит нам, — вздыхает Коротков. — Без приказа на мины полезли. В уставе такое не записано. А комдив наш строгий насчет устава…

Молчит Левушкин. Коротков пытается успокоить друга:

— А вообще-то в такой передряге про все на свете забудешь. Правда?

Левушкин не сводит глаз с подводной лодки. Он знает, что подводники откажутся от отдыха. Они даже к острову не подойдут, а сразу направятся в Кронштадт. Спешат моряки. Подремонтируют свой корабль — и снова через минные поля, уйму опасностей — в море, топить врага.

— Нет, неверно ты сказал, Саша, — говорит наконец Левушкин. — Не забыли мы про устав. Именно он велел нам так поступить. Читать устав надо и глазами, и сердцем. Мы с тобой так и прочли его…

Днем лес был своим. В зеленой тени укрывались землянки штабов и медсанбата, весело курились кухни, разнося вкусные запахи, от которых и у сытых разгорался аппетит.

Теперь лес чужой. И молчание его зловеще: опасность таится за каждым кустом. Наши ушли. Ныне здесь враг.

Шуршит опавшая листва. Цепочкой, один за другим, пробираются бойцы. Натыкаются в темноте на срезанные снарядами деревья. Обломанные сучья царапают лица.

Впереди — лейтенант-моряк. Он ранен. Случилось это еще в начале пути. На опушке догорал наш танк. Дымное пламя лизало броню и обуглившуюся руку танкиста — она свешивалась из приоткрытого люка. В свете этого страшного костра и заметили их. Тишину распорол треск автоматов. Лейтенант прижал ладонь ко лбу. Товарищи подхватили его под руки, увлекли в чащу. Фашисты строчили вдогонку. Пули срезали ветки, голубыми светлячками отскакивали от стволов. Но преследовать немцы не стали: не любители соваться в ночной лес. Кто-то из бойцов достал перевязочный пакет. Сержант забинтовал на ощупь лейтенанту рану. И снова он зашагал впереди, тяжело опираясь рукой на плечо старшины 1-й статьи Карпова.