Чтение онлайн

— Это все, что у меня есть.

— Да неужели?!

Отчим притянул Мину к себе, а затем толкнул ее к Филиппу, все это время ждавшему свою добычу, словно притаившийся в засаде хищник. Парень принялся обыскивать сводную сестру. При этом его руки слишком уж долго задерживались на ее ягодицах и груди. Мина услышала, как он тихонько прищелкнул языком.

— Похоже, не зря я столько ждал. Ох, радость моя, как же я по тебе соскучился! — шепнул он ей на ухо.

Мине пришлось сделать над собой усилие, чтобы ее не вырвало от отвращения.

Повернувшись к отцу, Филипп покачал головой.

— И правда ничего.

Этим вечером Мина забралась в ванну с теплой водой, в которой, как и каждое воскресенье, мылись ее отчим, брат, мать и только потом она сама. С Франком они часто купались в реке, но теперь, когда Мина осталась одна, это было слишком опасно. Однако, по крайней мере сегодня, Ксавьера и Филиппа не было дома. Наверное, они пропивали выручку Мины в ближайшем кабаке, или, как их тут называли, pulperia.

Наконец у Мины появилось время подумать о Франке. Она все время вспоминала золотые часы, которые нашла в кармане у Филиппа. Что все это значит? Впрочем, ее мысли быстро перескочили на другое: отчим и брат упомянули сегодня, что через пару дней намерены отправиться в очередную карательную экспедицию против индейцев. «Вообще-то, — рассуждала Мина, — это прекрасная возможность сбежать». Но как тогда Франк узнает, где ее искать? Когда-то они договорились, что если потеряют друг друга из виду, то в День Независимости Аргентины будут ждать встречи на площади, названной в честь двадцать пятого мая, возле монумента Майской пирамиды. В этом году в мае Мина не могла попасть в Буэнос-Айрес, но в следующем… Однако помнил ли об этом Франк? И приедет ли он туда в следующем году, не встретив ее в этом?

«Можно сказать об этом Ирмелинде, — подумала Мина. — А она передаст Франку. Я могла бы сказать: “Пожалуйста, напомните ему в следующем году о двадцать пятом мая и о площади в Буэнос-Айресе”». Но как ей самой добраться туда?

Тукуман раскинулся в полутора leguas, лигах, то есть в девяти километрах от гор, в центре равнины, на которой выращивали сахарный тростник, рис, кукурузу и табак, а еще немного занимались скотоводством. Поселение было относительно большим, потому что большинство зданий окружали так называемые quintas, сады с высокими каменными стенами. Но население было немногочисленным. На центральной площади, обрамленной роскошными апельсиновыми аллеями, располагались две церкви, ратуша, несколько кафе и пара приличных гостиниц. Три раза в неделю и по субботам тут устраивали концерты. В такие вечера высшее общество Тукумана выходило на площадь в своих элегантных нарядах.

Виктория, ожидая прихода Педро (тот пошел отправлять ее письмо Анне), задумчиво рассматривала город, выглядывая из повозки. Улицы здесь были широкими и прямыми. Днем они казались безлюдными, точно заброшенными: всего-то и встретишь тут, что пару служанок да нескольких купцов. Лето в Тукумане — Виктория уже знала это — было теплым и влажным, как и в Сальте, поэтому в самые жаркие месяцы почти все семьи перебирались в горы или в свои поместья и город словно вымирал. С ноября по февраль почти каждый день бушевали грозы, лило как из ведра и дороги размывало, по ним текли ручьи, парализуя движение. Воздух был влажным и душным, и это шло на пользу растениям, но не людям.

Однако уже на пару сотен метров выше, на поросшем густым лесом склоне горы, становилось прохладно, а если подниматься в горы и дальше, то и вовсе холодно, слишком уж сильные дули там ветра. Часто из-за ливней начинались оползни, и ходить в горы было опасно. В самом поселении в эти месяцы из-за жары все старались сидеть по домам и выбирались на улицу только с наступлением вечера. Тогда женщины в mantos, черных накидках, или даже в традиционных индейских костюмах торопливо шли в собор, ведя за руки детей.

Собор, огромное здание в стиле неоклассицизма, был построен в 1847—1856 годах. В нем хранился символ основания города — простой деревянный крест. Вначале Виктория немного удивлялась, глядя на толпу закутанных в черное женщин, выходящую из собора после мессы, очень уж они напоминали ей стаю ворон. Ей сразу бросилась в глаза набожность здешних обитателей. И их бедность.

Педро рассказывал ей, что большинство жителей Тукумана и прилегавших земель питались только кукурузой, рисом, тыквами, апельсинами и сахарным тростником. Кроме простых телег, никаких средств перемещения тут не было. Как и Буэнос-Айрес, Тукуман основывали не один раз, и вторая попытка пришлась на 1685 год, когда Тукуман стал центром производства сахарного тростника, который еще в начале семнадцатого века выращивали тут монахи иезуитского монастыря. Иезуитов выгнали отсюда в 1767 году, но сахарный тростник до сих пор усеивал здешние равнины, и жители Тукумана продолжали труд монахов.

Были тут и большие поместья. Там поля с сахарным тростником, оснащенные оросительными системами, были окружены живыми изгородями из кактусов. Стоило посадить тростник, и он давал урожай четыре-пять раз, а потом приходилось высаживать новые растения. Первый урожай собирали в начале мая, с первыми ночными заморозками, а к зиме уже весь тростник был собран. В это время в поместья приезжали наемные работники из соседних провинций, носивших названия Сантьяго-дель-Эстеро, Сальта, Жужуй.

Тем временем производство сахара росло с каждым годом. Климат способствовал выращиванию тростника, а площадь полей, пригодных для посева, неуклонно увеличивалась. В Тукумане привилегированные семьи контролировали землю, отведенную под производство. Эти семьи использовали свою политическую и экономическую власть для контроля над всей индустрией в целом. С представителями таких семей шутки были плохи, если речь шла об их собственности. Чем-то они напоминали Сантосов из Сальты.

Виктория и Педро поняли это в первые же месяцы своего пребывания в городе. Пока они знакомились с особенностями сбора сахарного тростника и ведения дел в поместье Тре-Лома, их поставили в известность о традициях, сложившихся в Тукумане. Местные жители были недовольны тем, что новоприбывшие слишком хорошо обращаются с работниками поместья. В последние месяцы это обстоятельство постоянно вызывало недовольство.

«Неужели это никогда не кончится?» — вот уже в который раз думала Виктория. Неужели им с Педро будут указывать, как управлять поместьем? Ну, возможно, сегодня что-то изменится. Их пригласили на ужин к дону Лоренцо, владельцу поместья Лос-Аборерос. Он был одним из наиболее влиятельных людей региона.

— Донна Виктория! Как хорошо, что вы наконец-то почтили своим присутствием мое скромное жилище! — Лоренцо Суньига с распростертыми объятиями вышел навстречу гостье и поцеловал ее в обе щеки. — Мне очень жаль, что только теперь у нас появилась возможность познакомиться. Вы уже освоились на новом месте? Проблем со слугами нет? Моя супруга постоянно жалуется на то, что здесь, в Тукумане, слуги нечистоплотны и глупы. Она была в ужасе, увидев, как служанка полощет белье в той же воде, в которой стирала.

— Нет, я всем довольна.

— А вот и знаменитый сеньор Кабезас! — Дон Лоренцо повернулся к Педро, стоявшему в полушаге от Виктории. — Я слышал, он отличный работник. Присматривайте за ним, а то уведут.

— Надеюсь, вы не против, что я пришла в его сопровождении? — улыбнулась Виктория. — Я слышала, в здешних краях много преступников, и побоялась идти одна, — солгала она и глазом не моргнув.

— Конечно же, все в порядке. Добрый день, сеньор Кабезас. Рад видеть вас вновь.

— Дон Лоренцо. — Педро кивнул.