Чтение онлайн

Трепетали флаги: красный советский, со звездой, серпом и молотом, и темно-синий с золотистой спиралью (символическим изображением Галактики) флаг Миротворцев. Надо сказать, этот флаг и Гимн Миротворцев были специально придуманы для людей Земли. Для каждой планеты символы Галактической Лиги создавались строго в соответствии с эстетическими ценностями аборигенов и свойствами их органов чувств.

Почетный караул выстроился вдоль бесконечной ковровой дорожки ручной работы. Педжентские мастерицы кропотливо, не жалея сил... Ровно одиннадцать лет - с момента окончания Третьей Проверки - трудились они день и ночь, сменяя друг друга на этой ответственнейшей работе.

Товарищ Впадин хорошо поставленным голосом ЛИЧНО комментировал все происходящее на летном поле, пытался шутить и временами даже напоминал профессионального конферансье. Только глаза у него почему-то были тревожные, усталые.

Причудливой вязью были вышиты по ковру здравицы в адрес Миротворцев, выполненные на ста двадцати языках народов СССР. На такое произведение искусства и ступать-то было страшно, но ничего - ступили. Сначала Впадин с Мещаниновым, потом Постоянный представитель Лиги (в ранге чрезвычайного и полномочного посла), а уж затем Генеральный контролер и все остальные.

Постпред Хай-би-бо, встретивший своих коллег в зале космопорта, имел нездоровый вид. Он беспрерывно и невнятно - совершенно механически нахваливал "режим демократии и прогресса, мирное соревнование с империалистическим лагерем" и так далее и тому подобное... Генеральный контролер Ха-буа-буи был ошарашен, возмущен и уже через несколько минут решил временно (до выяснения) отстранить Постпреда от дел - в связи с крайним переутомлением.

Начальник почетного караула отдал рапорт, картинно взмахнув позолоченной шашкой, и дюжина наиболее высокопоставленных чиновников (по шесть с той и другой стороны) стала обходить строй. У Постпреда Хай-би-бо слегка заплетались ноги, и Ха-буа-буи чуть ли не с ненавистью смотрел на своего школьного друга, однокашника по кадетскому корпусу и коллегу. Настроение у Генерального контролера совсем испортилось. Как и любой асвенсит, Ха-буа-буи чрезвычайно болезненно относился к публичным проступкам, ошибкам, провалам своих соплеменников, дискредитирующих родную планету в глазах всей Галактики.

По второму разу прозвучал Гимн Миротворцев, а затем оркестр исполнил "Союз нерушимый...". И был марш почетного караула. Знамена родов войск разворачивались под ветром, ноги взлетали до подбородков, чеканный шаг был до невероятия верен.

Пятнадцать девушек в национальных костюмах поднесли Высоким гостям хлеб-соль, и гэбисты выстроили новый живой коридор - теперь уже к черным бронированным "ЗИЛам", огромным сундукам-"членовозам".

Стоящая за спинами охранников многотысячная толпа молодых людей размахивала темно-синими и красными флажками и скандировала без всякого дирижирования: "Ми-ро-твор-цы! Ми-ро-твор-цы!" Лица были сплошь довольные, а то и вовсе счастливые.

Делегация медленно двигалась по живому коридору. Охранники с трудом сдерживали приветствующий Контролеров и рвущийся поручкаться с ними народ. А затем над космодромом зазвучала какая-то заводная, веселая мелодия, и парни, что посмелее, схватили девушек за руки и начали танцевать. Это было волнующее зрелище...

– Что за музыка?
– спросил Ихиуач, и один из постоянных наблюдателей Лиги ответил:

– Ламбада. Она с ощутимым опозданием докатилась сюда с Запада и сейчас очень популярна в стране.

Впадин посмотрел на него с едва заметной укоризной и заметил:

– Советский народ чуть настороженно относится ко всему чужестранному, долго пробует его на вкус, но если в конце концов обнаруживает что-то свое, родное, то принимает к сердцу много ближе, чем сами создатели. Если уж он влюбляется, то безоглядно - и тогда несет в своем сердце долгие годы...

Мещанинов молчал, неотрывно следил за Ха-буа-буи, подмечая каждое слово Генерального контролера, каждый жест, каждое движение мускулов его муравьиного лица. Президиум Политбюро ЦК именно ему, товарищу Мещанинову, поручил обеспечить успешное проведение Четвертой Проверки, назначив руководителем строго засекреченной программы "Тишина". Эта информация по каналам глубокой разведки достигла Галактической Базы, так что Генеральный контролер тоже наблюдал за этим матерым чекистом.

Молодежь танцевала. Море голов раскачивалось из стороны в сторону, зазвучали голоса - сначала нестройно, но постепенно они слились в хор. Не так-то просто разобрать слова чужого языка, но, вслушавшись, Ха-буа-буи все же понял.

– Ста-ал-лин и Бер-рия! Больше ник-кому... не вер-рю й-я! Ста-ал-лин и Бер-рия! Эт-то мои луч-чшие друзь-я-а!

А те парни и девушки, что сбились в парочки и тесно прижимались друг к другу в танце, пели другие слова:

– Милый мой мальчиш! Ты ко мне-е-е прижмись! И мы вме-есте пой-дем-м в ком-сомол!

Вариантов было несколько. И не все приличные. Кое-кто из официальных лиц советской стороны был смущен, а наиболее впечатлительные покраснели.

– Так петь может только свободный народ...
– с чувством прошептал Впадин, и его услышали все, кто шел рядом.

– Стал-лин, нас веди! Эм-гэ-бэ, ко-онечно... впе-ре-ди!
– Вот это было уже лучше. Даже охрана, не выдержав, начала подпевать. Пели все. Пел советский народ. Пела страна...

5

Бастан упал на скальный выступ. Напоролся грудью на острый каменный зуб. Вроде он и рассчитал прыжок, но резкий порыв ветра отбросил его от скалы, и Бастан пролетел мимо дорожного полотна, не сумев даже зацепиться за поребрик. Воздушная подушка слегка смягчила удар - спасла жизнь, но не защитила скелет. Грудой изломанных костей лежал он, глядя на протянувшийся под ним третий по счету виток серпантина, и не мог пошевелиться.

Бастан снова попытался выйти на связь, но спутник-"глушилка" по-прежнему висел над головой. Вернее, их было уже два - для полной гарантии. Надо отдать должное успехам сталинской космонавтики...

Бастан понимал, что ждать ему нечего. Через несколько минут гэбисты будут здесь. Они шумели где-то над головой, вызвав небольшой камнепад. Сбегали, сползали вниз по склону, падали и оступались, украшая тела синяками, матерились и копили злость. Один из них уже умудрился свернуть себе шею, но остальные продолжали спускаться...

В первые секунды после приземления Бастан отдал мысленный приказ, и вживленный под кожу инъектор пустил в кровь порцию регенератора. Теперь нужно подождать долгие, невозможно долгие двадцать минут, ну хотя бы пятнадцать, - ноги все-таки восстановятся раньше... Но где? И как спрячешься, если и с места не стронуться: приварился, присох собственной плотью и кровью к каменному зубу?

И тут он услышал звук мотора. Это был тот самый корреспондентский "газик" - ехал внизу по серпантину. Бастан решил использовать свой последний резерв. Подобрался, беззвучно взвыв от боли, поспешно и неловко затолкал эту боль в глубину сознания, задвинул на пару минут, чтоб не помешала в самый важный момент. Случится болевой шок - ничто не спасет.

Когда машина оказалась в двух метрах от скального выступа, Бастан мысленно задействовал свой одноразовый реактивный движок, и его бросило вверх и вперед... Бастан взмыл над дорогой и, уже теряя сознание, рухнул прямо на крышу "газика", на туго натянутую парусину. Хрустнули покореженные ребра. Бастан позволил себе провалиться в небытие, лишь когда пальцы намертво вцепились в раму, так что отодрать их можно было, только отрубив...

Когда "газик" содрогнулся от странного удара, корреспондент нажал на тормоза. Неловко крутанул руль, машина стукнулась бампером о каменную стену, проскрипела-проскрежетала, сдирая остатки краски с борта, и наконец остановилась.