Лампа для Джинна
Шрифт:
– А еще что-нибудь есть? – вдруг спросил Илья.
– Что? – не поняла Вовка.
– Ну, традиции. Как вот эта, с кофе.
Вовка задумалась. И зачем ему? Еще поднимет на смех. Она ведь не должна нуждаться в родителях, ей почти восемнадцать. От всех этих рассказов она снова чувствовала себя ребенком, а так хотелось выглядеть независимой.
Вовка нехотя отозвалась:
– По пятницам обсуждаем, что хорошего случилось за неделю. За ужином.
– А плохое – не обсуждаете?
– Не-а. Папа говорит, ну его. Надо думать только о хорошем.
– А еще?
– Еще…
Вовка снова задумалась. Илья слушал внимательно и смеяться не думал. Он даже не улыбался. Кажется, и вправду заинтересовался.
– Каждое лето ездим в поход на Безрыбную, – вспомнила Вовка, но тут же осеклась: – Хотя в последний раз я отвертелась… Повезло. А в этом году не до этого. Да и вообще…
– Не любишь походы?
– Палатки терпеть не могу. Мошкара, шишки под ребрами, корни…
Она скривилась. Пусть не думает, что она таскается за родителями, как глупенькая собачка. У нее есть собственное мнение. И походы она ненавидит.
Хотя что бы она сейчас только не отдала за тот самый утренний запах влажного от росы спальника…
– И тушенку, наверное?
– Ага. Тоже не любишь?
– Не пробовал.
– Да ладно!
– Ага. Ну-ка, а еще что-нибудь? Расскажи.
– Вот привязался! – рассмеялась Вовка.
– Нет, правда, мне интересно, – мотнул головой Илья.
– Ладно, – сдалась Вовка, и припомнить стало легче. – Еще на Новый год мы ездим в лесничество под Нежинкой, берем елку.
– А почему не поставить искусственную? Далеко же ехать. Еще тащить…
– А как же! Это же лесничество! Приходишь, там такие кабинеты деревянные, плесенью воняет, все старое, у мужиков во-о-от такие валенки, и нужно листок получить… Ты же сам сказал, традиция. Вот тебе и традиция.
– А еще?
Они обогнули ограду полицейского отделения. Ветер все нес тополиный пух, и если сощуриться, то казалось, будто метет буран.
– Да зачем тебе? – недоумевала Вовка.
– Так, – пожал плечами Илья. – Интересно. Тебя болтовней развлекаю.
– Моей собственной.
– Так правильно. Девчонки – мастера трепаться.
Он улыбнулся – косо, хитро. И Вовка тоже улыбнулась.
А вот в приемной беспечность рассеялась. В тесноватой комнатушке было душно, и от солнца, которое лилось через занавески дурного желтого цвета, начинало мутить. Помещение уже давно нуждалось в ремонте, под ногами хрустели куски бетона. За ободранным лаковым столом, развязно пожевывая жвачку и тыкая мясистым пальцем в планшет, возвышался дежурный.
– Куда, к кому? – он неохотно приподнял голову.
Жевал он с открытым ртом, громко и навязчиво.
– Мы хотим подать заявление о пропаже, – выступил вперед Илья.
Вовка его мысленно поблагодарила. Она и знать не знала, что нужно делать.
– Кто – «мы»? О пропаже кого? – флегматично поинтересовался дежурный.
– Не мы. Я, – тихонько влезла Вовка. – Пропали мои родители.
Дежурный глубоко вздохнул, как будто Вовка обвинила в пропаже его самого, и неторопливо отложил планшет.
– Заявление принесла?
Вовка удивилась:
– Так разве мы не у вас его должны написать?
– Ты еще скажи, что я тебе его продиктовать должен. Трое суток прошло?
Вовка снова заколебалась. Трое суток – с момента их отъезда или несостоявшегося приезда? Если первое, то с формальной точки зрения третьи сутки истекут только к вечеру…
– Вы обязаны принять заявление сразу же, – вступился Илья. – Нет никаких «трех суток», это все ерунда.
– Ах, ерунда? – безразлично протянул дежурный. – Ну как скажешь.
Он снова потянулся к планшету и лениво завозил пальцем по экрану.
– Вы обязаны принять заявление. – Илья подступил поближе и навис над обколупанной столешницей.
Дежурный широко зевнул, даже не прикрывшись ладонью.
– Приходите завтра. С девяти до тринадцати. Сегодня уже поздно.
Вовка отчаялась, зато Илья не отступился.
– Будьте любезны ваши фамилию, имя и отчество.
Он вытащил мобильник и набрал какие-то цифры. Дежурный сощурился, пожевал губами, с видимым раздражением оттолкнул планшет, покопался в ящике и шлепнул на стол чистый листок.
– Пиши, – бросил он Вовке.
– А… А что писать?
Она заозиралась, но ручки не нашла. Стула для посетителей в крошечной приемной тоже не было. Как назло, снова завибрировал телефон, но Вовка о нем даже думать не хотела. Хорошо бы что-то и с шутником сделать, но перед толстым, равнодушным дежурным хотелось провалиться сквозь землю. От мутного желтого света перед глазами плясали круги.
Дежурный закатил глаза.
– В правом верхнем углу… Пиши… «Начальнику пятьдесят третьего отделения полиции…»
Вовка судорожно рылась в сумке – должна же у нее быть ручка! Но вместо нее, к немалому своему удивлению, Вовка отыскала зарядное устройство Светы. Но она ведь точно оставляла его у Феди на кухне, точнее некуда! И еще – словно это была какая-то насмешка – очередной жетон. Не сумка, а черная дыра.
Илья толкнул ее локтем: протягивал свою ручку. Вовка выдохнула. Как хорошо, что они пошли вместе!
Неловко склонившись над низкой столешницей, то и дело оправляя сумочку, которая норовила соскользнуть, и стараясь не слушать вибрацию сообщений в кармане, Вовка принялась писать.
– …Особые приметы, – гундосил дежурный, недобро косясь на Илью. – Одежда на момент исчезновения…
Вовка едва успевала. Во что же были одеты родители?
– Ты тут двоих, что ли, написала? Неправильно. – Дежурный вдруг выдрал листок прямо из-под ручки. – На каждого пропавшего – отдельное заявление. Бумаги не напасешься…
Скомкав заявление и покряхтывая, он потянулся за новым листком.
Вовка с Ильёй переглянулись. Вовка смотрела испуганно, а Илья – хмуро.
Из отделения Вовка выбежала с облегчением. Ни о каких сообщениях она даже упоминать не стала. Хватило и того, что приняли заявления!