Чтение онлайн

Кюна Аста пожелала расплатиться немедленно и послала искать Гилли, хранившего ключи от конунгова серебра. Ингиторе стало скучно, и она вышла, но в гриднице столкнулась с Эгвальдом ярлом.

– Говорят, там привезли какие-то особенные ткани? – оживленно спросил он. Эгвальд ярл был любопытен почти так же, как его мать, и почти так же любил красивые новые рубахи. – Говорят, красота их достойна Альвхейма?

– Да, наверное! – несколько уныло ответила Ингитора, которой некстати вспомнилось, какие подарки привозил ей отец. Может быть, они и не были достойны Альвхейма, но доставляли ей такую радость, какой не знает благоразумная йомфру Вальборг! – Но они все, кажется, с цветочками, так что для тебя там ничего не найдется. Хотя спроси, я не очень-то смотрела!

– Нет, я знаю, почему ты не смотрела! – Эгвальд взял ее за руку и не дал уйти. – Пойдем посмотрим вместе. Если тебе что-то очень понравится, я для тебя выпрошу у матери. Нельзя же, чтобы все доставалось одной Вальборг! Она и так уже своим приданым три корабля загрузить может, а жениха все нет! Еще бы – разве ей кто-нибудь угодит! Тебе тоже не помешают красивые новые платья, и я об этом позабочусь! Пойдем!

– Да зачем? – Смеясь, Ингитора уперлась и встала в дверях. Ей не хотелось, чтобы ее равнодушие приписали скрытой зависти. – Разве у меня есть жених?

– Ну, может, и есть. – Эгвальд вдруг тоже остановился вплотную к ней, держа ее руку возле своего сердца. – У меня вот, например, есть невеста, только я не знаю, есть ли у нее жених. А если есть, то кому же позаботиться о ее свадебных дарах, как не мне? Если у моей невесты есть жених, то я перекуплю этот сундук и он весь пойдет на свадебные дары.

При этом он так смотрел на нее, что смысл речи был Ингиторе совершенно ясен. А она прикусила язык: своим невинным вопросом о женихе она вызвала то, что потихоньку приближалось к ней всю эту зиму, с самого первого дня. В общем, Эгвальд ярл ей нравился: он молод, красив, неглуп, доброжелателен, всегда умеет развлечь ее веселой и приятной беседой, не жалеет ни трудов, ни расходов, чтобы ее позабавить. И к тому же он сын конунга – это вам не Фасти хёльд из Мьельке и не Оттар, сын Скофти бонда! Высокое происхождение и уверенность во всеобщей любви овевали каким-то тонким светом его высокий белый лоб, сказывались в каждом движении, в каждом слове. Эгвальда немного избаловала обожающая мать, но быть ребенком, цепляющимся за ее подол, он не желал, хотя всегда обходился с кюной Астой как ласковый и внимательный сын. Он был немного, может быть, легкомыслен и впечатлителен, но, безусловно, отважен и мечтал походить на своего старшего сводного брата, Хельги ярла. Того самого, что убил на поединке Торбранда конунга! Хельги ярла сейчас не было в Эльвенэсе, но отсвет его подвига падал и на Эгвальда. И в последнее время Ингитора с особенным удовольствием думала о том, что младший брат при случае так же одолеет сына, как старший брат одолел отца!

– Ты понимаешь меня? – продолжал Эгвальд, который сам не знал, почему именно сейчас – на пороге девичьей, на виду у всех – его осенила долгожданная решимость. – Ты будешь моей женой? Правда, из-за Хельги мне не бывать конунгом, ну, может быть, очень нескоро… Кто знает, что может случиться? Конечно, я очень люблю и почитаю Хельги, но он такой человек… Как говорят, вечно витает в облаках. Когда его не будет дома, я буду все равно что конунг, а ты как кюна. Отец, я знаю, не будет против, он давно догадывался, и он сам мне намекал, что ты – подходящая невестка, потому что… Ну, потому что…

Эгвальд немного стыдился перед красноречивой девой-скальдом своего неловкого признания, но, правда, что тут говорить, если она и так все знает, если всю эту зиму он каждым словом, каждым взглядом просил ее любви! Просил, но отнюдь не имел уверенности в успехе – Ингитора была слишком весела и независима, ничего у него не просила и потому не нуждалась в нем. И со всей юной пылкостью, так подогретой ее же примером, Эгвальд жаждал вызвать восхищение той, что так восхищала его, привязать ту, которая привязала его – но именно та ее свобода и сила, которая его привлекала, делала ее независимой и недоступной! Он мог только положить к ее ногам все, что имел – свою любовь, власть, богатство, почет, – и умолять принять эти дары, если она сочтет их достойными себя.

– Ты согласна?

Он прижимал ее руку к своему сильно бьющемуся сердцу, его глаза с мольбой искали ее взгляда, но Ингитора чувствовала только неловкость, точно у нее просили вещь, которой у нее нет. Явное волнение Эгвальда казалось ей нелепым. Да, бывало, что и знаменитые скальды складывали длинные песни в честь прекрасных дев и даже чужих жен, а оскорбленные мужья за это вызывали их на поединки. Но для Ингиторы пока оставалось непонятным, из-за чего столько шума. Да, и в сагах о любви говорится много, и везде ей приписывается какое-то страшное, судьбоносное значение. Но для Кьяры и Хельги любовь означала битву, в которой они сражались каждый по-своему, но за одно и то же. А она и Эгвальд? Что такое их беседы на пирах, все эти охоты и беготня на лыжах? Детские забавы, те же самые «ковры и селедка», только побогаче. Ее завлекают в ловушку, пусть и из лучших побуждений. Разве за это отец благословил ее сражаться?

Но Эгвальд ждал ответа, и Ингитора ответила:

– Ты опять про это? – с тоской воскликнул Эгвальд. За зиму он наслушался про месть и про злодейское убийство; конечно, смелость Ингиторы и ее преданность погибшему отцу восхищали его, но теперь уже хотелось, чтобы эту же пылкую преданность она наконец обратила на него самого!

– А про что же еще мне говорить? – строго ответила Ингитора, сообразив, в чем теперь ее оружие. – Ты так нетерпелив, Эгвальд ярл, и так невнимателен! Я не люблю и не могу никого любить, пока мой долг не исполнен. Я полюблю того, кто принесет мне голову Торварда конунга. Только тогда я и смогу полюбить. Мое сердце закрыто. Откроет его только кровь Торварда. Только это я могу тебе сказать.

– Значит, ты полюбишь меня, если я принесу тебе голову Торварда? – настойчиво повторил Эгвальд.

– Да, – решительно подтвердила Ингитора.

– И тогда ты будешь моей женой?

– Да.

– Значит, я это сделаю!

Светлые глаза Эгвальда потемнели и стали серьезны; его брови сдвинулись, и в лице появилось вдруг сходство с цепко глядящей ловчей птицей, роднившее его с Вальборг. А Ингитора ощутила почти восторг: неужели это правда? Неужели ее месть берет на себя мужчина, сын конунга, равный и достойный противник для ее обидчика? Теперь отец ее будет отомщен по-настоящему, ее враг будет убит, как убит был Скельвир хёвдинг! И не стихами, а острым мечом!

– Ты обещаешь? – требовательно спросил Эгвальд, крепче сжимая ее руку. – Ты полюбишь меня, ты будешь моей женой?

– Обещаю! – с воодушевлением ответила Ингитора.

В душе ее росло ослепительное ликование. Привыкнув мысленно жить в саге, Ингитора считала естественным, что в обмен на ее любовь Эгвальд ярл должен совершить подвиг. Что такое будет ее любовь, которую она вручит ему в награду, она и сама не знала – это было делом далекого будущего. Когда честь рода будет восстановлена и она будет знать, что до конца исполнила долг перед отцом, для нее начнется какая-то другая жизнь, в которой будет место для другой любви. И она полюбит Эгвальда, который убьет пленившего ее дракона. Сердце ее кипело: восторг, надежда, жажда свободы и радости переполняли его бурным весенним ручьем. Тяжесть потери и бесчестье сковали любовь – того, кто сорвет оковы и освободит ее для жизни, она полюбит так же сильно, как любили Кьяра, Сигрун и Свава, [24] готовые даже в курган последовать за мертвым возлюбленным, чтобы и там укрываться в его объятиях. Ингитора ощущала в себе силу дать такую любовь человеку, который докажет, что ее достоин. Когда докажет.

Она еще не знала, что подвиги сами по себе не имеют к любви никакого отношения. И что все достоинства человека, которые готов признать ум, могут ничего не сказать сердцу. Но сейчас, лишь подумав о возможности будущей свободы и любви, Ингитора трепетала в надежде на счастье и была полна решимости стать достойной наградой за подвиг. Эгвальд сын Хеймира исчез, растаял в чарующем свете из-под древних курганов, и на его месте Ингитора видела какого-то совсем другого человека – точь-в-точь такого же, как Хельги, возлюбленный валькирии Кьяры.