Лара моего романа: Борис Пастернак и Ольга Ивинская
Шрифт:
«Я подошла к двери, собираясь выйти, но он держал дверь и улыбался. Тогда так сблизились наши чуб и челка. Я просто сказала с укоризной: Боря!.. и дверь тут же открылась».
В 1935 году Зинаида вынуждена была приехать в Ленинград, чтобы доставить Пастернака в Москву. Поливанов знает, что в автобиографическом очерке Пастернак описал события 1937 года:
Зина, находясь в положении, валялась в ногах и умоляла подписать расстрельное письмо на Тухачевского, Якира и других героев Гражданской войны, которое привез мне Ставский. Я в гневе отверг это требование и заявил Зине: «Ребенок, который родится не от меня, а от человека с иными взглядами, мне не нужен, пусть гибнет». В это время под окном дачи сидел доносчик из органов и записывал все речи.
Об этом случае Пастернак говорил и с Зоей Маслениковой, что отражено в ее дневнике.
В начале 1941 года у Пастернака был полный разлад с Зинаидой, и он принял решение о разводе, о чем писал сестре Ольге в Ленинград, но начавшаяся война развод остановила. Во время эвакуации в 1942–1943 годах в Чистополе Пастернак с Зинаидой практически жили отдельно, и он был лишен заботы с ее стороны. Наталья Громова в интересной книге «Эвакуация идет» приводит эпизод из воспоминаний Ольги Дзюбинской, находившейся в чистопольской эвакуации:
Мы с Пастернаком сидели на берегу с утра, нас назначили караульщиками. <…> Жара была изнуряющей. <…> Замечаю, что он изнемогает в своем коричневом зимнем костюме. И вырывается глупая фраза:
— Борис Леонидович, а вы бы сняли пиджак.
В ответ слышу:
— Вы знаете, я бы с удовольствием, но у меня такая рваная рубашка… [311]
После смерти Сталина в марте 1953 года Зинаида требовала от Пастернака написать оду памяти ушедшего вождя всего прогрессивного человечества, но Борис Леонидович отверг это дикое требование восхвалять убийцу. Главная, по мнению Поливанова, женщина, Зинаида, в период нобелевской травли Пастернака сообщила ему: «Нам с Леней придется отречься от тебя, ты понимаешь, конечно, что это будет только официально».
311
Громова Н.Эвакуация идет. — М.: Совпадение, 2008. С. 295.
В сентябре 1959 года Пастернак пишет к Жаклин во Францию о Зине: «Она мне как дочь, как последний ребенок. 51 ее люблю, как ее любила бы мать, скончавшаяся в незапамятные времена».
Конечно, все эти свидетельства в передаче на радио «Россия» не прозвучали. Поливанов, как и другие советские пастернаковеды, не исполнил завет Пастернака: «Не говорите за меня. Дайте говорить мне самому. Моим письмам и произведениям».
Поливанов не приводит текста письма Пастернака о Ларе романа «Доктор Живаго», которое Борис Леонидович поспал 1 ноября 1957 года сестре в Англию: «Ольга Ивинская — Лара романа, перенесшая четырехлетнее тюремное заключение, поскольку была моим самым близким другом. Она невообразимо много делает для меня. Это единственная душа, с кем я обсуждаю, что такое бремя века, что надо сделать, подумать, написать».
Поливанов также забыл о том, что в мае 1958 года Пастернак написал Ренате Швейцер:
Во втором послевоенном времени я познакомился с молодой женщиной — Ольгой Ивинской. <…> Она и есть Лара моего произведения, которое я именно в это время начал писать (с перерывами для «Марии Стюарт», «Фауста»). Она олицетворение жизнерадостности и самопожертвования. <…> Она посвящена в мою духовную жизнь и во все мои писательские дела.
Читателю уже известно, что 31 октября 1958 года, в период нобелевской травли, Масленикова записывает в дневнике слова Пастернака об Ольге: «Это мое счастье».
Прикованный с начала мая 1960 года смертельной болезнью к постели, Пастернак пишет Ольге, которую не допускают к нему органы: «Все, все главное, все, что составляет значение жизни — только в твоих руках».
Ничего этого в передаче на радио «Россия» у журналистки Хмелевой не прозвучало. Скромно промолчал об этом и приглашенный знаток жизни Пастернака Поливанов. Митя, прослушав эту передачу, сказал:
— Как символично звучат слова из последнего стихотворения, написанного Пастернаком в пасхальные дни апреля 1960 года:
В компании личин и кукол Комедии я не ломал, И в тон начальству не сюсюкал В толпе льстецов и прихлебал.• Борис Пастернак, 1959 г. Тенистый уголок переделкинской дачи.
• Переделкино, Большая дача. Весна, 2008 г.
• Борис Пастернак с Ольгой и Ириной в 1958 г. Фотография из книги И. Емельяновой.
• «Жизнь моя… Я крепко люблю тебя», — писал Борис Пастернак Ольге 4 апреля 1947 г. Фотография 1947 г.
Глава пятая
Как сбылось пророчество Бориса Пастернака
«Важно знать всю правду», — повторяла Ольга Ивинская. Наш обстоятельный разговор о Евгении Борисовиче, сыне Пастернака от его первой жены Евгении Лурье, состоялся в начале 1994 года. На необходимость раскрытия этой темы особо указывал мне Митя. Потому сюда включены многие его замечания и мысли. Для целостности и полноты картины я прибегаю и к другим источникам — в том числе и к тем, что уже были представлены в предшествующих главах.
В начале 1994 года я прочел в книге воспоминаний Зинаиды Николаевны описанный ею случай, произошедший в 1953 году. Заканчивался май и учебный год у Лени, и она собиралась переезжать на дачу в Переделкино, где после болезни и пребывания в Болшевском санатории постоянно жил Пастернак. Но Зинаиде позвонил Николай Асеев и доложил о «возмутительном» поведении Пастернака. Зинаида Николаевна пишет:
Только я собралась ехать в Переделкино, как раздался звонок — звонил Асеев. Он с возмущением сказал, что Ивинскую освободили. Боря встречался с ней, и она таскает его на дальние прогулки, что после инфаркта вредно. Асеев считает, что я должна принять меры. <…> Ехать к Боре мне не хотелось, и я позвонила Бориному сыну от первой жены Жене. К счастью, он оказался дома. <…> Женя согласился тотчас же поехать в Переделкино, сделать все процедуры, переночевать и наутро привезти отца на рентген. Я просила его передать отцу, что больше не могу бывать на даче. Часов в 12 ночи раздался телефонный звонок. К моему удивлению, это звонил Женя уже из Москвы. Оказалось, отец его выгнал [312] .
312
Пастернак З. Н.Указ. соч. С. 351.
Пастернак вернулся из Болшевского санатория в марте 1953 года после двухмесячного лечения от обширного инфаркта и стал постоянно жить в Переделкине. Ольга Ивинская вышла из концлагеря в мае 1953 года, после смерти кремлевского хозяина. Справка об освобождении Ивинской выдана была 4 мая 1953 года. Первая встреча Пастернака с Ольгой состоялась в мае на Чистых прудах у той самой скамейки, где они были вместе 6 октября 1949-го перед арестом — арестовали Ольгу поздним вечером того же дня дома, на Потаповском.
Об их встрече на Чистых прудах подробно рассказано в комментарии к «Фаусту». Борис Леонидович настоял, чтобы Ольга жила рядом с ним, около Большой дачи, пока он найдет ей постоянную переводческую работу. Переводами Ивинская успешно занималась и раньше. Пастернак снял для Ольги комнату в Измалкове, и с конца мая 1953 года она жила в избе хозяйки Полины. Пастернак приходил ежедневно и проводил с ней много времени в прогулках и беседах, что стало известно всей писательской среде в Переделкине, а затем и в Москве. Зинаида Николаевна после донесения Асеева и конфуза Евгения Борисовича не решалась ехать в Переделкино.