Чтение онлайн

Лерметт попытался сглотнуть - и не смог.

–  Страшно даже и подумать, - внезапно изменившимся голосом добавила, помолчав, Илери, - ведь мы могли так никогда и не встретиться.

–  Никогда - замечательное слово, - усмехнулся Лерметт.
– Увесистое, как глупость всех дураков этого мира.

Илери коротко засмеялась и подняла лицо к небу. Лерметту показалось, что от этого простого движения полный осенних звезд небосклон колыхнулся, словно склонясь к ней навстречу.

–  Ты прав, - с облегчением сказала она.
– Мы просто не могли не встретиться.

Лерметту показалось, что его рука, обнимающая Илери за плечи, ровным счетом ничего не весит.

Иногда мир странно застывает, останавливается, прервав неизменное свое движение, словно воздух перед неистовой бурей - а потом, будто желая вознаградить себя за неподвижность, начинает меняться невероятно быстро: ни дать ни взять, молодая распустеха-невестка спешит снять с огня котелок, покуда выкипевшее варево не подгорело окончательно. Не всякому по силам встретить эти быстрые перемены лицом к лицу. По счастью, Аннехара находился в наилучших годах для подобного испытания. Заскорузлые старики испытывают ужас перед любыми переменами, что, как бритва, срезают с души ороговевшие мозоли, обнажая ее беззащитную исковерканную плоть. А люди молодые на словах любым переменам рады - а на деле ни понятия, ни сил не имеют, как распорядиться собой и своей победой в этом новом, изменившемся мире, и постыдно позволяют всяким проходимцам выманить из своих израненных рук то, ради чего сражались. Что поделать - слишком нежные косточки, слишком неокрепшие еще жилы... молодость способна на безумный порыв, но не на стойкое терпение. Ветер жизненных тягот еще не стесал с их тел всю слабую, нестойкую породу, оставляя только безупречный гранит - вроде тех валунов, что лежат посреди степи с незапамятных времен. Впрочем, нет - он несправедлив. Конечно, жеребенок-стригунок взрослого скакуна не обгонит - но все-таки он будущий конь, а не будущий осел. Юнец юнцу рознь... но все же для долгой перекочевки нужен не жеребенок, и не старая кляча, а конь в самой поре.

А переход на новые кочевье на сей раз предстоит долгий - ибо что может быть дальше, чем будущее, которого еще и нет вовсе?

Аннехара был готов к долгому пути, а заодно и к тому, что на пути этом его поджидают неожиданности - но не к тому, какой облик они примут: знай он об этом загодя - и что же в них тогда останется неожиданного? Великий аргин не предполагал, что они примут облик восьми королей Заречья.

Смешно теперь даже и вспомнить, какими одинаковыми с лица ему казались эти люди еще год назад. Все чужаки схожи между собой и разнятся единственно лишь ростом и возрастом - но окажись рядом, например, с Сейгденом его сверстник, подобный ему сложением, и Аннехара год назад не сумел бы различить их без труда. Лерметта это, понятное дело, не касалось - Нерги был свой, хоть и не степью рожденный, и его Аннехара узнал бы в любой толпе издали. Однако все прочие оставались для него чужаками, с которыми он всего-навсего замирился, но и только - река разделяла их по-прежнему. Теперь все сделалось иначе. Теперь воды Линта соединяли их. Левый берег впервые пристально вглядывался в правый - и единый лик Правобережья рассыпался на множество лиц, сердитых и радостных, приветливых и враждебных, смышленых и откровенно глупых, настороженных и незамутненно доброжелательных... и разных, таких разных! При мысли о их явственной несхожести Аннехару посетило еще одно соображение, донельзя забавное - а что, если всем этим столь разным на поверку людям его соплеменники тоже кажутся все на одно лицо?

На самом-то деле люди Правого берега оказались такими ошеломляюще разными, что Аннехаре иной раз мыслилось, будто между ними и вовсе нет ничего общего. Да зачем далеко ходить - взять хоть Лерметта, Орвье и Эттрейга. Ведь сверстники, однолетки почти - а сходства между ними ну никакого! Само собой, Конь Истины в степи не чужак... но даже если сбросить со счетов его знакомство со степными обычаями, натура его все равно останется собою и ничем другим. Недаром степь дала найлисскому послу такое прозвание - с ним удивительно легко быть искренним... с ним и вообще удивительно легко. А вот с Эттрейгом о легкости нет и речи. Нельзя сказать, что эттармский оборотень не в меру горд, неуступчив или задирист обходительный юноша, умен на диво и с большим достоинством держится, и на слово его Аннехара положился бы без оглядки... но все-таки есть в этом гостеприимно распахнутом шатре некая запертая шкатулка, и ключика к ней великий аргин покуда подобрать не мог. Подумать только, что жизнь во дворцах с людьми делает! А вот в волчьем обличье Аннехара поладил бы с ним без особых хлопот. Волку воля ведома - не то, что человеку. Жаль, право, что Эттрейг не догадался проведать великого аргина, будучи о четырех ногах! Вот тогда бы они могли славно понять друг друга. Впрочем, они ведь еще не завтра прощаются - вдруг да и выпадет случай повидать эттармского волка в его природном виде? Тогда между ними не останется никаких недомолвок. Не то, что с Орвье... вот кого Аннехара не понимал совершенно. Приятный в обхождении мальчик - но ведь именно что мальчик. Сущий ребенок, который притом еще и самого себя боится. Этого Аннехара никак понять не мог.

Даже Аккарф, и тот был ему ближе и понятнее. Жители Окандо и вообще странные люди. Жуткая их идея разделить землю, добровольно связать себя с ее клочком размером с одеяло и сидеть на нем всю свою жизнь безвылазно вызывала у Аннехары, самое малое, судорожное отторжение. Но они были беззаветно верны этим клочкам земли - а верность остается верностью всегда. Что же еще уважать на этом свете, если не верность? Воззрения Аккарфа на жизнь казались великому аргину темной дикостью - но он мог уважать их, и не принимая.

Аккарфа он мог уважать, к Сейгдену испытывал стойкую симпатию - еще и потому, что с суланским лисом его отчасти сближал возраст - но, за вычетом Лерметта, ближе всех Аннехаре был все-таки Эвелль. И не только оттого, что годами он, как и с Сейгденом, не слишком-то и разнился. Нет, сходство было совсем в другом. Аннехара и парой слов еще не обменялся с Эвеллем, когда заметил, как тот едва заметно щурит глаза. Жители городов и уроженцы леса не имеют надобности вглядываться в даль. Простор есть простор, степная ли трава волнами катится под копыта или морская вода шелестит, расстилаясь перед кораблем. Табуны Эвелля пасутся на морской глади, набивая брюхо отменной рыбой, и какая разница, живые ли кони под седлом или деревянные под парусом приносят диковинные ткани, сосуды с редкими лекарственными зельями и золотые монеты с непривычной чеканкой? Из всех, кто собрался на Большой Королевский Совет, один только Эвелль и его люди не хуже Аннехары знают, что такое окоем, только у них такие же точно морщинки в уголках глаз... удивительно даже, каким прочным может оказаться незримое сродство душ, основанное всего лишь на схожем прищуре!

О принцессе Адейны Аннехара думал редко - а если и думал, то мимолетно, и не о ней самой, а о ее беззащитности перед зарвавшимся соседом. Зато сосед ее, Иргитер...

–  Сложно вы живете, - заметил Аннехара, потягивая горячий травяной отвар с темным суланским вином.
– В степи живут куда проще. А уж от поганцев таких и вовсе просто избавляются.

–  Это как?
– почти наивно поинтересовался Сейгден.

Лерметт, отлично знающий, как, промолчал.

–  В войлок завернуть да спину перегнуть, - бесстрастно объяснил Аннехара.
– И следов никаких. Мало ли, спину себе сломал... со всяким случиться может.

–  Совершенно беззаконный способ, - отчеканил Лерметт и, помолчав, добавил с невозмутимой ухмылкой, - но очень соблазнительный.

Глаза его недобро смеялись. Аннехара отвел взгляд: такое с Нерги случалось редко.

–  Очень, - согласился Сейгден.

–  Боги, как же мне надоел этот злобный безмозглый кретин!
– вздохнул Лерметт, мало-помалу расслабляясь.
– Не знаю, как у меня сегодня достало выдержки не удавить его собственными руками!

Хватило, подумал Аннехара. Хватит и впредь - довольно глянуть на твои руки, спокойно возлежащие на коленях вместо того, чтобы судорожно комкать в приступе ярости подушки, и сразу становится ясно, что выдержки тебе не на одну такую битву в совете достанет.

Сейгден поудобнее устроился на ковре, поглядывая на великого аргина, чтобы скопировать его позу - что поделать, нет у человека привычки к степному обустройству жилья... хотя раз от разу, надо отдать ему должное, в покоях Аннехары он чувствует себя все увереннее. Глядишь, скоро совсем освоится.

–  Забудь, Нерги, - посоветовал великий аргин.
– Иргитер, конечно, дурак и склочник отменный - но что он может сделать?

–  К сожалению, многое, - ответил Лерметт.

–  Прежде всего он может упереться рогом в землю, - поморщился Сейгден.
– Что он, строго говоря, и делает. Этого уже одного довольно, чтобы от неприятностей отбою не было.

–  Если Большой Совет собрался, уехать с него, не приняв решения, нельзя, - пояснил Лерметт.
– А решение можно принять только единогласно.

–  Мы не можем сидеть здесь вечно, - хмуро заметил Сейгден.
– Хорошо еще, что от Аффрали, Эттарма и Адейны не короли приехали... но ни я, ни Аккарф, ни Эвелль не можем ждать до бесконечности, а Иргитеру это на руку. Не селиться же нам здесь. Найлисс - красивый город, но с него и одного короля хватит.

–  Иргитер тянет время, - устало произнес Лерметт.
– Берет на измор. В надежде, что короли сдадутся просто для того, чтобы уехать, а заодно уговорят Эттрейга, Орвье и Шеррин им не препятствовать.

–  А для этого отдать свои голоса его риэрнскому величеству, - подытожил Сейгден.

–  Зря надеется, - ухмыльнулся Аннехара.
– Он уязвим не меньше, чем вы. Его хитрость играет не только против вас - против него тоже. И у него дома трон без присмотра оставлен. Так что ему нет никакого резона зря время терять.

–  А он его и не теряет, - возразил Лерметт.

–  Например, он вводит нашего гостеприимного хозяина в лишние расходы, заметил Сейгден, разглядывая пламя светильника через свою небольшую тяжелую чашу из эттармского стекла с затейливой вязью тонкой резьбы. Темно-золотистое вино сияло, как расплавленный свет.