Ларец Лунной Девы
Шрифт:
Смерть горничной произвела на Теплищеву ужасное впечатление. Вся окружающая природа, казалось, источала тревогу, а яркие краски южной ночи приобрели мрачный оттенок. Чернота напоминала о смерти, ветер – о волнении загубленной души, а глухой рокот моря – о темной бездне воды, кишащей неведомыми опасностями.
Соседский пес оглашал окрестности то заливистым лаем, то зловещим воем. Выражение «воет на луну» пришло в голову бывшей учительницы, и она устыдилась. Каким примитивным все еще остается ее разум!
Где-то в конце улицы раздавалась безвкусная разухабистая музыка – люди танцевали на траве под деревьями, желтые лампочки, висящие на проводах, раскачивались от ветра.
Как в таких условиях отправлять культ богини звездного неба? Тэфана со вздохом поднялась из своей ритуальной позы и решила просто постоять на балконе, любуясь низкими «мерцающими очами Вселенной». Некоторое время она пыталась вызвать на беседу погибшую Катю, вступить в телепатический контакт с ее духом и попросить у покойной прощения. Но Катя избегала Тэфаны, а луна отказывалась выступать посредником между живой женщиной и мертвой.
Убедившись, что ничего не клеится, Теплищева вернулась в комнату.
– Ты еще не спишь? – удивленно воззрилась она на археолога.
Тот, вопреки своей манере засыпать, едва коснувшись подушки, лежал с широко открытыми глазами и водил рукой в воздухе, словно чертил карту «острова сокровищ», как он называл Крым. Легкий пух волос, подсвеченный ночником, встал дыбом на его голове наподобие нимба.
– Тома! – воскликнул Теплищев, словно жена никуда не уходила и они вместе размышляли. – А ведь она чертовски права! Амазонки могли построить храм Девы, только не в Херсонесе, а на Медведь-горе!
– Кто «она»?
– Эта… белокурая дама, Ирэн.
Тамара Ефимовна приложила руки с накрашенными синим лаком ногтями к груди. На каждом ногте золотистой краской был выписан полумесяц.
– Ты неисправим, дорогой. Как можно думать о храме, когда убили живую девушку, Катю? От храма в любом случае сохранились засыпанные землей руины. А Катю не вернешь.
– Раньше таких девушек десятками приносили в жертву на алтаре Артемиды! Саму Ифигению тоже чуть не зарезал родной отец! – торжественно произнес ученый. – Это было в порядке вещей. Она, вероятно, блудница, а богиня Дева сурово карает блудниц.
Редко что могло вывести бывшую учительницу из терпения. Но сие бессердечное высказывание возмутило ее до глубины души.
– Кто блудница, Катя? Откуда ты знаешь?
– По глазам видел… Она стреляла глазами. И с этим бритым парнем заигрывала, и с нашим великим магом Гараниным. Вероятно, не только с ними.
– Ты-то когда успел заметить, кто с кем заигрывает?
– Случайно… Гаранин сам подошел к ней в саду, и они о чем-то долго шушукались. Я сидел на лавочке под виноградом, думал. Вижу, идет стрекоза эта, горничная, а тут откуда ни возьмись – маг. Этак галантно забрал у нее ведро, швабру и увлек в тень…
В хозяйском доме допоздна горели окна. Рид и Елена не спали. Они лежали на роскошной кровати под балдахином, обсуждая завтрашний день.
– Завтра сюда приедет сотрудник милиции, – говорил он. – Придется отвечать на его вопросы. Надо позвонить отцу. Ах, как это все некстати!
– Разве смерть бывает «кстати»…
– Надо же было Кате пойти именно в тот сквер, оказаться в том самом месте, где промышлял маньяк! Почему Макс не поехал вместе с ней за покупками? Отец будет в бешенстве.
– Ты любил Катю? – простодушно спросила Елена.
– Любил? Неподходящее слово… Скорее, жалел. Катя здешняя, из соседнего села.
– Здешняя? Почему же она жила в гостевом доме?
– Так удобнее. И нам, и ей. Утром надо делать уборку, значит, рано вставать, как-то добираться до виллы, потом ночью возвращаться домой. Макс отпускал ее на выходные, иногда.
– У нее есть семья?
– Мать и брат. Безработный. Нигде надолго не задерживается. Катя просила устроить его в строительную бригаду, но он отказался. Хочет быть свободным, заниматься тем, что по душе.
– Разве это плохо?
– Для него, наверное, хорошо. А для других – не знаю. Жить на содержании у сестры и матери-пенсионерки как-то не по-мужски. – Юдин разошелся. Такие, как брат Кати, вызывали у него глухое раздражение. – Он, видите ли, путешественник! Лазает по горам, скитается с рюкзаком по побережью. Живет в палатке, питается, чем бог пошлет. Наслаждается красотами природы. Собирает ракушки, ловит крабов… А сестра вкалывает! Вкалывала…
Елена не разделяла его беспокойства по поводу семейных отношений Кати и ее брата. Она волновалась по другой причине.
– Не хочу видеть милицию.
– Я постараюсь избавить тебя от необходимости объясняться с ними. Но среди оперативников попадаются такие назойливые.
– Что мы можем им сообщить? Пусть в городе ищут, опрашивают свидетелей.
– Как оказалось, свидетелей нет. Все наши видели Катю выходящей из «Газели», и все. Они отправились кто куда – одни по магазинам, другие слоняться в толпе отдыхающих… А потом ее нашли мертвой в дальнем уголке сквера.
Елена приподнялась и поправила подушку. На ее щеках выступили красные пятна.
– Я не буду ни с кем говорить. Делай, что хочешь!
– Дорогая, это ведь формальность. Им нужно задать несколько обычных вопросов. Не было ли у Кати врагов? С кем она ссорилась? Кто мог желать ей смерти? Стандартная процедура.
– Я ее даже не знала толком…
Юдин потянулся за телефоном, набрал номер отца. Тот не отвечал, отключился, как назло. Он ненавидел сотовую связь и, когда заканчивался рабочий день, вырубал мобильник.
– Черт! Ну возьми же трубку!
Старый упрямец, похоже, улегся спать, а отдых для него – святое.
– Почему ты нервничаешь? – испугалась Елена. – Это тебе чем-нибудь грозит?
– Нет! Конечно, нет. Все в порядке. Успокойся…
– Мне страшно… – прошептала она, прижимаясь к мужу всем телом. Лунный свет сделал ее кожу серебристой, как у инопланетянки. – Я чувствую дыхание смерти…
Москва
Жанна Михайловна напекла на завтрак оладий. Мужа сегодня не будет, он сутками мотается по объектам, улаживает какие-то проблемы с бизнесом.