Чтение онлайн

— Вот где-ка шуровщик-то хороший пропадал! — радостно сказала Варя. — Спасибо тебе, Ларион Максимыч, выручаешь ты нас! А Степана-то не жалей, гоняй. Он сейчас рукава спустит.

«А ну его, — подумал Ларион, — шут его знает, может, больной…»

И он попустительствовал Степе: когда тот задремлет где-нибудь в черном, закопченном уголке, Ларион, махнув рукой, сам привозил вагонетку-другую угля. Только один раз, когда уж очень устал и боялся, что заморозит печь, тряхнул Степу за плечо.

— Ты, я вижу, хочешь два горошка на ложку: я бы и шуровал, я бы и уголь возил. Ну-ка, беги давай!..

Тот послушно побежал, и было в нем что-то жалкое, почти плачевное: в лучшие времена такого работничка близко бы к печи не подпустили. Плел бы где-нибудь лапти… А сейчас и такой нужен.

— У тебя жена-то есть? — как-то спросил Ларион Степу.

— Как же без жены?.. — отозвался Степа.

— И дети.

— Ага. А у тебя?

— У меня вот никого нет. Ты, черный, богаче меня. А я еще тебя жалел.

Степа в первый раз улыбнулся Лариону и решил его утешить:

— Дак ведь наживешь еще детей-то… Хитрого ничего тут нет…

Разговор этот слышала Варя. Она стояла за Ларионовой спиной, поджав губы в смешке, а когда Ларион обернулся, сказала весело:

— Глянь-ка, Степа наш разговорился! А ведь мы его вроде за немого держали. Видно, по душе ты ему, Золотов, пришелся.

— А вам? — вдруг в упор спросил Ларион.

— Что ж, и мне… — не сразу ответила Варя.

После смены он подождал ее на улице. Она сразу увидела его возле занесенного снегом чужого огорода.

— Можно, провожу вас?

— Что это вдруг вздумал?..

— Сами же сказали, что по душе…

Варя холодно поглядела на Лариона.

— Я в том смысле сказала, что робишь хорошо, за чужую спину не хоронишься. Я так считаю, что это — самое главное в человеке. Какая радость, если только для себя?..

Она как-то подобрела и даже поглядела Лариону прямо в глаза.

— А я вот завод наш люблю, верь совести, — сказала она тихо. — Ты полюбишь, вот и дружба у нас с тобой пойдет. Да тебя вроде и так видно — трудяга. Сколько мы с вами знакомые? Двух недель нет, а уж кажется, что давненько…

— Помнишь, как в лес с тобой ходили? — спросил Ларион.

— Помню, — тихо сказала Варя. — Как не помнить-то?..

В конце января Варя собрала перед сменой свою бригаду и сказала, таинственно улыбаясь:

— Ну, мужики, сурприз есть. Дают нам за январский план четыре пол-литра вина на бригаду. Как делить будем?

Были голоса за то, чтобы разделить всем поровну, хоть по стопке. Другие предлагали бросить жребий. И Варя согласилась:

— Верно, что по губам-то мазать! Кому достанется, тот и шикуй.

Вслед за другими и Ларион запустил левую руку в шапку, куда набросали билеты со «счастьем». Он и сам не поверил, когда выгреб билет со счастливой меткой.

— Смотри-ка! — громко сказала Варя. — Новый-то у нас везучий. Значит, выпьем, Ларион Максимыч?

— Что же, — растерянно отозвался Ларион. — Можно…

Еще один счастливый билет, как на грех, достался Степе, и это всем показалось уж очень обидно: Ларион в бригаде без году неделя, а Степа — самый никудышный работничек. Хотели уж переиграть, но Варя не дала. Прогудел гудок, и она развела свою бригаду по местам.

Наверное, она заметила, как пробовали уговорить Лариона, чтобы он уступил свой счастливый билет:

— Слушай-ка, Золотов, ты вроде мужик непьющий…

— Это по какой же такой причине ему и выпить нельзя? — строго оборвала Варя. — Чего это вы налетели? — И шепнула потом Лариону: — Не отдавай! В субботу, может, соберемся у Клани. Я бы и к себе пригласила, да свекровь черт-те чего подумает… Так договорились, что ль?

…В субботу после смены Ларион отправился к парикмахеру. Тот остриг его под бобрик, выскоблил щеки и побрызгал какой-то пахучей водой. Дома Ларион достал из сундучка новую рубаху и в сенях украдкой надел ее.

У Клани уже готов был полный стол закусок: пирожки из картошки, соленые грузди, редька, кисель.

— Садитесь, Ларион Максимыч, — пригласила она, улыбаясь во всю щеку. — Подружка моя не задержится…

Минуты три прошло, и в сенях заскрипела дверь. Вошла Варя в шубе с куньим воротником, в пуховой пензенской шали, в маленьких белых валенках. Сияла шубу, под ней было коричневое кашемировое платье, на шее бусы. В проколотых, кругленьких ушах качались сережки с камушком. Лицо было яблочно-румяным с мороза, чернели угольные, разлетные брови.

Такую Ларион ее еще не видел. Варя скинула шаль, поставила стол четвертинку водки.

— Что же это ты в гости со своим-то самоваром? — заметила Кланя. — Мы с Ларионом Максимычем хотели тебе уважение сделать.

— Много нас набежит ретивых на ваш сиротский кусок! — весело сказала Варя. — С лета берегу, не пошлет ли бог хорошую компанию.

Она села рядом с Ларионом, расправила пышный подол у платья.

— Что это ты так на меня смотришь, Золотов? — спросила она, легонько усмехаясь. — Не узнал? Ну, раз собрались пить, давайте пить…

Рука у Лариона чуть дрогнула, когда он наливал по первой.

— Стеснительные вы какие, Ларион Максимыч, — щебетала розовая Кланя. — Получайте, пожалуйста, пирожков! Или что глянется…

Эх, если бы они, Ларион и Варя, оказались теперь вдвоем!.. Добрая, веселая женщина эта Кланя, но здесь — третья лишняя. Ларион старался улыбаться, но выходило как-то хмуро.

Через час они сидели уже красные и смеялись. Две возле одного. Кланя искала все время Ларионовых глаз, говорила больше всех.

— Варь, а личность какая у Лариона Максимыча симпатичная, можно даже сказать, красивая! Да чего же вы тушуетесь, раз правда?

Варя снисходительно, но осторожно улыбалась.

— Ничего, подходящая личность. Вот, Клань, и завладай им. Ты одна, он один, и будете, как две головни, вместе шаять…

Зачем она завела такой разговор? Хотела ли спрятать свои собственные чувства или искренне желала своей подружке радости? И Ларион, хоть и выпил, все время ловил в Вариных глазах какой-то обращенный и к нему самому вопрос.