Чтение онлайн

Любопытная штука - реакция критики. Когда певица пыталась вдохнуть жизнь в какой-нибудь опус, проходящий по жанру "гражданская песня", так сразу в печати отмечалось, что "искренность и непосредственность характерные черты Ларисы Мондрус", что ее "лиричность овеяна свежим ветром современности". Но стоило ей взять одну только лирику, пусть даже на гастролях, как тон прессы менялся. В качестве примера приведу сахалинскую рецензию под красноречивым заголовком "Жанр, который обязывает". Автор публикации О. Неверова строит свой "анализ" концерта на противопоставлении или, точнее говоря, на несовместимости лирики Мондрус с требованиями образцовой советской песни. Начинает автор за здравие: "...Итак, концерты состоялись. Они имели видимый успех: очереди у касс, аплодисменты... Это естественно - известно гостеприимство нашего сахалинского зрителя (редкая черта островитян; а какой город у нас "негостеприимен"?
– Авт.), к тому же популярность и обаяние эстрадной песни слишком велики и неоспоримы".

Казалось бы, что еще нужно? Песню на Сахалине любят, очереди у касс, аплодисменты, артистка не обманула ожиданий. Чего рассусоливать? Ан нет, мажорный зачин для канувшей в советское небытие критикессы - лишь повод к "серьезному" разговору.

"Для завоевания (что же мы все "завоевываем"?
– Авт.) симпатии слушателей существует много способов. Ну, скажем, исполнять популярные шлягеры в современных ритмах проще, чем знакомить публику с оригинальными, необычными по форме, глубокими по содержанию произведениями, а ведь есть и такие в нынешнем эстрадном репертуаре. Достаточно вспомнить недавно закончившийся сочинский фестиваль политической песни. Он еще раз убедительно доказал, что эстрадный певец в истинном понимании - это человек, умеющий уловить требования времени, откликнуться на них всей душой. Настоящий исполнитель увидит в песне нечто большее, чем развлечение.

Именно в этом своеобразные черты художника, отличающие его от одаренного ремесленника. Надо сказать, этими чертами обладают лучшие мастера нашей эстрады: Гелена Великанова, Тамара Миансарова, Майя Кристалинская, Елена Камбурова, Эдита Пьеха, Алла Иошпе, Эдуард Хиль и многие другие. Но, к сожалению, в этом ряду нет имени Ларисы Мондрус. Репертуар ее сольного концерта (хочется подчеркнуть - "сольного", ибо это ко многому обязывает) был построен преимущественно на песнях, варьирующих слово "любовь": "Когда только любовь права", "Когда я говорю "люблю", "А любовь одна", "Тот, кто мне снится" и т. д.".

И далее заупокойный финал: "Встреча с Ларисой Мондрус разочаровала... А ждали от этой встречи многого - ведь именно теперь, когда в нашей эстраде заметен явный творческий рост, нетерпимо все то, что снижает ее, уводит от истинной художественности, от больших проблем жизни".

При всей идеологической бдительности и отменной реакции на команды сверху в "Москонцерте" трезво сознавали, что Мондрус по всем параметрам певица действительно европейского уровня. Может, именно поэтому, из желания перестраховаться, ей и не давали полного хода, не пускали на зарубежные конкурсы (мало "советскости"), не выдвигали на звания, тормозили пластинки. При всем том действовала привычная система двойных стандартов. К примеру, стоило космонавтам изъявить желание видеть у себя Ларису Мондрус, как певицу стали командировать в Звездный городок, где она исполняла отнюдь не "гражданскую тематику", а свои любимые песни "Неужели это мне одной?", "Синяя весна", "Мой фантазер" (последняя, впрочем, как и "Мой Вася" Дорды, вскоре утратит свой смысл - летом следующего года на Луне высадятся американцы)..

Впечатления от первого посещения Звездного городка свежи в памяти Мондрус:

"Я выбрала для концерта мини-платье. Все-таки космонавты герои, красивые, мужественные люди. Надо было произвести впечатление. Спела несколько лирических песен. Колоссальный успех. Потом устроили банкет. Меня усадили, конечно, рядом с Юрием Гагариным. Он ухаживал за мной, что-то рассказывал, пил водочку и улыбался своей светлой улыбкой. У него за спиной постоянно дежурили два человека, телохранители, что ли. В один прекрасный момент они подхватили его под руки и увели. Я так поняла, что свою "дозу" он принял, и опекуны решили, что больше в этом застолье ему делать нечего, реноме первого космонавта надо беречь. От водки уберегли, а от судьбы? Кто бы мог подумать, что через месяц его не станет.

С другой стороны от меня сидел Леонов. Он взял на себя роль моего ухажера, когда Гагарина увели, и показался мне более интеллигентным и раскрепощенным, мог говорить на любую тему.

Мой дебют в Звездном городке имел неожиданное продолжение.

На следующий день мне звонят из "Москонцерта", требуют срочно явиться к Шапорину. А я никогда не любила начальству на глаза показываться, все дела решал Эгил. Терпеть не могла эти кабинеты, потому что, если кто-то брал меня в оборот и распекал, я впадала в стресс, у меня начинали дрожать губы и навертываться слезы. Шапорин, директор "Москонцерта", при встречах со мной держался всегда подчеркнуто вежливо, даже любезно, а тут захожу в кабинет - сидит злой-презлой, весь пятнами покрылся. "Вы что же, товарищ Мондрус, вчера натворили?" - "Где? Что?" - "Вы, наверное, совсем без царя в голове?" - "Я не понимаю, о чем вы..." - "В каком вы виде появляетесь перед космонавтами? И где? В Звездном городке! Вы соображаете, где вы вообще выступали?"

Выясняется, что причиной всему мое мини-платье. Кто-то из бригады настучал, что я, мол, показывала космонавтам свои коленки. А у поборника нравственности Шапорина реакция всегда неадекватная, он орал как резаный: "Это же в голове не укладывается! Как вы, советская артистка..." И в таком духе полчаса шпыняет меня. "В общем, пишите заявление по собственному". Я, конечно, заморгала глазками, стала просить прощения, обещать, что исправлюсь, что "больше не буду".

В "Москонцерте" меня оставили, но сольники сняли. Нашли причину... Как видишь, меня долбали и за "макси", и за "мини".

Теперь, дорогой читатель, я окончательно закрываю тему "О влиянии длины платья как эстетического фактора на идейно-художественное воспитание советского человека", самое время переключиться на более прозаические вещи. Проза бытия, или, как заметил Пушкин, "жизни мышья беготня", занимает большую часть времени, отпущенного нам Богом, и нередко приносит нам радости, вполне сравнимые с моментами глубоких удовлетворений от каких-то творческих достижений.

Покупка долгожданного красного "Запорожца": ни один западный автомобиль не вызывал у Ларисы и Эгила таких эмоций, какие они испытывали, садясь за руль этой движущей кабинки. Из магазина машину перегнал Леня Гарин, бывший муж Миансаровой. В ее ансамбле он играл на уникальном инструменте - виброфоне американской фирмы "Леди". Когда супруги разбежались, Гарин предложил свои таланты Мондрус. Он увлекался еще и сочинительством и показал Шварцу несколько симпатичных песен: "Древние слова", "Между небом и землей", "Музыкальная история" - они звучали в телефильме "Улыбнись соседу". Эгила больше привлекло его умение играть на виброфоне и флейте, что было весьма кстати. Шварцевские ансамбли всегда поругивали за "джаз", за "громко", за трубы, за саксофоны. С приходом Гарина состав получался немножко странным (тромбон, флейта, ни одной трубы), не похожим на другие. Виброфон же придавал звучанию ансамбля мягкость и прозрачность, позволяя при этом добиваться и нужного ритмического накала.

Гарин был водителем со стажем, имел свой "Запорожец", который он называл непонятным, но ласковым именем "мой лайзик". Эгил привлек его в качестве инструктора по вождению, но Лене понравилось почему-то больше обучать Ларису, к Шварцу он не испытывал никакого интереса. Они забирались в "Запорожец". Шварц как "третий лишний" усаживался сзади, а Гарин с Мондрус впереди, и Леня начинал ласково ворковать:

– Ну, Ларочка, отпускай сцепление, нажимай легонько на газ... Не торопись... Так... Так... Спокойней... Поехали... Теперь скорость... Сейчас будет поворот...

Шармер Леня накрывал своей ладонью руку Ларисы и вместе с ней переключал рычаг, крутил руль, а при поворотах машины слегка обнимал ученицу, как бы нежно удерживая ее на месте.

– Ты смотри не влюбись в мою жену,- полушутливо-полуревниво осаживал его сзади Шварц.

Гарин не обращал внимания.

– Леня имел мягкий характер,- вспоминала Лариса,- добрую душу и был очень охоч до женщин. В этом плане он проявлял завидное терпение и упрямство. Если его раз отшили, он как ни в чем не бывало снова начинал плести свои сети. И за мной он ухаживал, даже не стесняясь Эгила. А на сцене, когда мы работали, просто пожирал меня влюбленными глазами. Несмотря на полную безнадежность, он не терял оптимизма...