Чтение онлайн

Потому, когда тяжело больной кратковременно почувствовал себя лучше и предложил выкуп меньше — но сразу, плюс союз против общих врагов, Данишменд колебался недолго. В выживание больных в те годы не очень верили, а так хоть деньги, да и договор с преемником не помешает. Но торговался.

Сошлись на 50 000 золотых, больше у регента Антиохии, Танкреда, все одно не было. А тянуть опасно — глядишь, испортится товар. Ну и союзный договор против Рума, на условиях: Мелитена — Сивасу, Эльбистан — Антиохии. При этом стороны выступали именно от лица феодов, а не лично — что создавало перспективу действия договора и в случае смерти одного из подписывающих.

Пока торговались, пока везли деньги, пролетели четыре месяца, а Боэмунд все не выздоравливал. Так до апреля и проболел, а там пришли одновременно деньги и сведения о том, что в Константинополе собирается крестоносный отряд, на выручку узнику. Поскольку выручать уже не требовалось, а отряд в качестве средств исполнения союзного договора о примучивании Клыч-Арслана просто напрашивался, болезного князя повезли не в Антиохию, а на запад, в Никомедию. Где как раз ломбардцы встретились с французами. В мае довезли, когда объединенная коалиция уже готова была выступить на Данишменда.

Довезенный откупившийся Боэмунд внес в планы естественные правки — поход на союзника стал ненужным. Кроме того, правки внес сам факт освобождения. Клыч-Арслан свою половину выкупа не получил — эмиру самому мало, скидка ведь. В том числе поэтому, Сивасу требовался союзник. Что султан ни под каким предлогом не простит «кидалова» всем было очевидно. Средневековье на дворе, тут безнаказано обманутый султан — синоним покойника.

Потому если в реальной истории объединенные силы султана и двух эмиров заранее собрались и ждали крестоносцев в Анатолии (по арабским источникам, и узнав, что первый отряд идет круто к северу, туркам пришлось резко спешить на перехват, почему Анкару франки и взяли легко), то в этой — один из эмиров явно из турецкой колоды выпал. Да и владыка Алеппо при таком раскладе на помощь не торопился. Он и в лучшей ситуации медлил и мялся, а уж тут, когда того и гляди, по Руму с трех (Данишменд с севера, франки Антиохии с юго-востока и свежие франки с запада) ударят, и совсем призадумался.

Еще больше призадумался Раймунд Тулузский. Ведь только что он являлся признанным авторитетом и главой похода — а тут старый враг. Которого, конечно, спасать с риском не надо — что плюс, но в минусе — лидерство большей части армии переходит к князю.

Василевс думал меньше, он просто потребовал Боэмунда пред свои светлы очи. Как нарушителя вассальной клятвы, для начала. Но не очень настойчиво, все ж дело не в Константинополе, хоть и рядом, да и многовато вокруг обвиняемого преданных варваров-франков.

Боэмунд, после отъезда подальше от лекарей эмира, стремительно пошедший на поправку (очередное подтверждение концепции), все же оклемался не сразу, предположим, к концу июня. До того переговоры вел, но не в полную силу.

Крестоносцы же ждали. Чего ж не подождать, когда Боэмунд и поддерживающий его архиепископ Миланский в целях укрепления популярности князя объявили, что освободился Боэмунд только потому, что, как написал хронист «устрашился эмир идущих на выручку паломников». То есть, выходило, что первую победу поход уже одержал, даже не вступая в битву — рыцаря спасли. Это всем понравилось и вселило оптимизм.

А тут и отряд с графом Блуа и Корадом подоспел, а к концу мая и отряд графа Неверского. И пришли вести, что третий подходит. Порешили, дождаться опаздывающих, гуртом оно сподручнее, с этим даже Раймунд соглашался. В поход-то, какие б договоренности с василевсом не были, графу самому идти. А там мало ли чего бывает, тем более, в поменявшейся обстановке.

Против оказывался один Алексей Комнин, которому огромное воинство под боком совсем не нравилось, а во главе с Боэмундом — и еще меньше. Это они сейчас в Левант хотят, а ну как князь их по старой вражде на Царьград бросит?

Но Боэмунд пообещал к императору явиться для дачи пояснений, как только выздоровеет, чем несколько напряженность снял.

Сделал он это по двум причинам. Первое, поговорить действительно следовало, а договариваться, имея в кармане свежую, поддерживающую тебя армию — комфортно. Армия, кстати, была не мала — вкупе оценочные данные 30–35 тысяч конных (это не только рыцари, но и оруженосцы, сквайры и т. д.) и 70–80 тысяч пехоты, плюс неизвестное, но большое число нерегуляров, обозников, женщин и прислуги с крестьянами.

Второе — от Боэмунда этого требовали коллеги-рыцари. Не без дурного влияния Раймунда, но по феодальным понятиям, обвинения василевса имели основания, и следовало сходить на стрелку, свои возражения и встречные обвинения озвучить хотя бы. Как посоветовал приехавший в июле герцог Гильом Аквитанский (прадед Ричарда Львиное сердце, кстати) — «скажи ему это прямо в лицо!» Ну, трубадур, чего с него взять, поэт. Франсуа Вийон XII века (это не альтернатива, это его потом действительно так называли, а Трубадур у него прозвище было).

Репутация требовала, император требовал, так что, встретились. В середине июля. Как раз подошла третья волна паломников, все войско оказалось в сборе, и следовало определяться с руководящей и направляющей, а также датой и — главное — маршрутом выхода в Левант. Дальше тянуть не следовало.

Итак, в середине июля 1101 года в Константинополе, за закрытыми дверями императорского дворца, прошли переговоры Алексея Комнина и Боэмунда Антиохского.

Переговоры начались с взаимных претензий, но после выяснения позиций оказалось, что позиция князя в текущем моементе выглядит сильнее. Василевс оказался заинтересован в первую очередь в отправке крестоносного воинства дальше. Лучше, конечно, вообще в исчезновении, но, если не выходит — хотя бы за пределы империи. Ведь франки потребляли провиант, часть которого доставлялась из запасов короны, и, самое главное — по мнению византийцев представляли немалую угрозу Константинополю.

Боэмунд, с другой стороны, мог не торопиться. Антиохия не убежит, регент надежный. Данишменд союзник, хотя и требующий уже помощи, армия под рукой, пусть не без разногласий в командовании… да, собственно, и Византию князь не любил, и возможно, прикидывал, а не заняться ли и впрямь Царьградом?

Если не можешь победить — возглавь, решил для себя Алексей. И пошел на уступки.

Итогом стал новый союзный договор высоких персон. Клятва 1097 года признавалась недействительной, но Боэмунд в качестве князя Антиохии стал вассалом императора. Без обязанности военной службы, но с обязательством не нападать на владения сеньора и не вредить ему никаким иным образом. Антиохия признавалась владением Византии, переданным в лен Боэмунду, но лен наследуемый только по прямой линии — в случае отсутствия детей у князя, лен возвращался империи. К этому западному правовому подходу добавлялся и византийский, Боэмунд получал должности севастоса и дуки Антиохии.

Князь обязался возглавить франков, воевать в ходе нынешнего, начинающегося похода Клыч-Арслана, при этом все завоеванные по итогам территории передавались империи, но трофеи и пленные оставались латинянам.

Киликия признавалась сферой влияния Византии (как и остальные армянские княжества), в связи с чем антиохийцы должны были оттуда уйти. А вот все завоеванное восточнее или южнее Антиохии — личным, не находящимся в зависимости от Комнина владением Боэмунда.

За это василевс должен был снабжать и поддерживать находящиеся в Никомедии войска крестоносцев и князя Антиохийского в качестве их лидера, а на будущее поддерживать сухопутный путь из Европы в Левант по средиземноморкому побережью для паломников, не чинить им препятствий и охранять от турок.