Чтение онлайн

Казалось, в нем вдруг проснулось сострадание.

После недолгого раздумья Мариус проковылял к своей постели и лег. Жрец последовал за ним. Затем он извлек из-под плаща небольшую склянку с ядовито-зеленой жидкостью и откупорил ее.

— Открой рот! — приказал он.

Мариус повиновался. Жрец наклонился над ним и капнул ему на язык две ядовитые капли.

Жидкость была пресная, абсолютно безвкусная. Спустя несколько секунд Мариус почувствовал, как по телу разливается приятное тепло, — и вот он уже не мог шевелиться. Хотел поднять руку, она не слушалась. То же самое произошло и с ногами. Он словно оцепенел, любое движение было невозможно. И хотя Мариус по-прежнему находился в ясном сознании, тело его превратилось в камень. Правда, боли он теперь тоже не чувствовал. Но долго радоваться этому факту ему не пришлось, так как мысль, уже в следующее мгновение промелькнувшая в его голове, была в сто крат мучительнее любых физических страданий: теперь он не сможет помочь Лауре!

Лаура постучала в дверь приемной. Никто не ответил. Она постучала снова — опять тишина.

Девочка осторожно повернула ручку, тихонько открыла дверь и заглянула в приемную — там никого не было. Госпожи Придушайн, секретаря директора, не было на месте. На самом деле госпожу Придушайн звали вовсе не Придушайн, а Призе-Штайн, но не успела она проработать в интернате и двух дней, как за ней закрепилось это прозвище, и все равенштайнцы называли ее теперь только так.

« Черт!Если Придушайн нет на месте, кто же тогда доложит обо мне директору?» — промелькнуло в голове у Лауры.

Ведь, по мнению немолодой и начисто лишенной чувства юмора женщины, именно это являлось ее основной и первостепенной обязанностью. Как настоящий цербер, следила она за тем, чтобы никто без ее доклада и соответствующего на то разрешения не входил в кабинет директора, расположенный сразу же за приемной. Можно было подумать, что Придушайн была хранительницей некой бесценной святыни, а не обычным школьным секретарем.

Лаура собралась было закрыть дверь, как в голову ей пришла другая мысль: если Придушайн нет на месте, тогда, значит, никто не запрещает ей самой попытать счастье у Моргенштерна!

Лаура прошмыгнула в приемную, быстро пересекла ее и остановилась у большой дубовой двери, ведущей в кабинет директора.

Она постучала. Сначала тихо, потом чуть громче.

— Войдите! — послышался низкий голос.

Лаура открыла дверь и вошла в просторную комнату.

Ее обдало волной приятного тепла. Две стены кабинета занимали высокие, до потолка, стеллажи, доверху заставленные книгами. Две другие до середины были отделаны дубовыми панелями, а сверху отштукатурены. Штукатурка когда-то, вероятно, была белого цвета, но со временем закоптилась и пожелтела. Правда, большие картины с портретами всех предыдущих директоров интерната все еще продолжали украшать стены кабинета.

В центре кабинета стоял респектабельный, массивный письменный стол, также из дуба, и за ним сидел — нет, не директор интерната Аврелиус Моргенштерн, как предполагала Лаура, а доктор Квинтус Шварц.

Доктор Шварц был учителем химии и биологии, а также заместителем директора интерната Равенштайн. Когда девочка подошла ближе, он оторвал глаза от лежавшего перед ним на столе листка бумаги, поднял голову и посмотрел на нее.

Доктору Квинтусу Шварцу было около пятидесяти, но выглядел он значительно моложе и напоминал тех римских императоров, изображения которых Лаура видела в учебнике истории. Лицо его в любое время года украшал приятный загар, а темные волосы, в которых до сих пор не появилось даже намека седины, были всегда модно подстрижены и безупречно уложены. Одним словом, Квинтуса Шварца вполне можно было назвать привлекательным мужчиной, если бы не его глаза, темные и острые, — они буквально впивались в собеседника, готовые пробуравить его насквозь.

Учитель, казалось, нисколько не удивился, увидев Лауру в кабинете директора.

— А, Лаура Леандер? — обратился он к ней с приветливой улыбкой, обнажая безупречные ровные зубы, такие белые, как в рекламе зубной пасты по телевизору. — Чем могу служить?

— Э-х-м-м, — замялась Лаура. — В общем… дело в том… я к профессору Моргенштерну. Его нет?

— Нет, — ответил доктор Шварц, слегка покачав головой.

Затем, повернув голову, сделал вид, что осматривается в поисках директора.

— Или, быть может, ты видишь здесь еще кого-нибудь кроме меня? — спросил он так, что иронию в его голосе никак нельзя было не заметить.

— А где он?

— Наш дорогой коллега со вчерашнего дня тяжело болен, — объяснил Квинтус Шварц, и Лауру удивило, что при этих словах на лице его снова заиграла улыбка. — И предугадывая твой следующий вопрос, сразу же могу на него ответить: врачи, увы, не знают, что с ним стряслось.

Лаура испуганно посмотрела на учителя:

— Это… серьезно?

Доктор Шварц пожал плечами:

— Не знаю. Как я уже сказал, врачам еще ничего не удалось установить. Коллега Моргенштерн вдруг ни с того ни с сего ослаб, поэтому ему был прописан строгий постельный режим. Пока он не встанет на ноги, выполнять его обязанности буду я.

Не зная, что сказать, Лаура какое-то время растерянно смотрела в пол.

— Может быть, я могу тебе чем-то помочь? — нарушил молчание заместитель директора, и в голосе его послышалась подозрительность.

— Нет, нет! Спасибо! А можно мне… можно навестить профессора Моргенштерна?

Квинтус Шварц энергично затряс головой:

— Ни в коем случае! К нему разрешено входить только врачу и Мэри Морган. Мисс Мэри ухаживает за ним в свободное от занятий время.

Хотя бы одна хорошая новость. Теперь можно не сомневаться, что профессор, по крайней мере, в надежных руках.

Мисс Мэри Морган преподавала в интернате английский и французский языки, и все ученики ее просто обожали. Некоторые даже боготворили. Лауре она тоже нравилась больше остальных учителей. Она была очень добрая, всегда готова прийти на помощь и старалась справедливо обходиться с учениками. На мисс Морган можно положиться, она позаботится о профессоре. Он ни в чем не будет нуждаться.

— А известно, как долго профессор?..

— Нет, Лаура. В данный момент этого никто не может сказать.

Само собой, подумала Лаура. Ведь никто даже не знает, как его лечить!

Лаура снова взглянула на доктора Шварца, попрощалась и вышла. В любом случае у нее осталось впечатление, что заместитель директора не верит в скорое выздоровление профессора. Казалось, он был в этом даже твердо убежден.

И дело тут вовсе не в улыбке, выдающей его мысли. Нет. Дело в глазах. В них был холод.

Леденящий холод.

Лаура вышла из приемной и прикрыла за собой дверь. Коридор не отапливался. Девочке стало зябко. Она поежилась, машинально застегнула красную куртку и задумчиво направилась в сторону своего класса. Мрачное существо, стоявшее в дальнем углу коридора и наблюдавшее за ней угрюмым, пристальным взглядом, она не заметила.

Это был Аттила Мордук, завхоз Равенштайна. Его легко можно было узнать по огромной голове, нелепо смотревшейся на приземистом, коренастом туловище. Кроме того, Аттила был абсолютно лыс, его гладкий блестящий череп напоминал шар для боулинга и был виден издалека. Круглое, как луна, лицо тоже было совершенно гладким, ни волоска, ни единого, даже самого скромного намека на бороду — щеки и подбородок были ровные и чистые, как попка младенца.