Чтение онлайн

– И кто у жандармов теперь главный подозреваемый? – спросила она, стараясь отогнать глупые неуместные мысли.

– Не знаю. Да и какая тебе разница? У них сегодня один подозреваемый, завтра другой. Ты лучше расскажи, кто тебя по голове приложил, – перевела Элла разговор в нейтральное русло.

Но обсудить волнительную тему им не дали. Шульман притащил Юле в подарок живую морскую звезду в мешочке с водой, которая вытекала на пол тонкой струйкой, и жаждал выпустить свою пленницу поскорее в какую-нибудь посудину. Мужики суетились, тыкались по углам, хотели выпустить ее в ванну, но тут Юля встала стеной, и наконец, пробегав по бунгало минут пятнадцать, все залив морской водой, в том числе и кровать, они выпустили несчастное создание обратно в море. И смотрели через окошечко в полу гостиной, как бедняжка улепетывает подальше от своих мучителей.

Потом Игорь красочно рассказывал, как он ее ловил, потом уплыли Крюгеры, потом явился инспектор, и Шульман с Веселовым тут же отбыли.

Элла возвращалась из Ваитапе, испытывая чувство глубокого внутреннего удовлетворения. Цель достигнута – они с Гансом отбывают.

Начальник местной жандармерии, как и предполагалось, первейшей своей задачей считал обеспечение спокойствия и комфортного отдыха для гостей Бора-Бора. Элла была гостем, причем испытывающим постоянный дискомфорт и волнения, и вызваны были эти неподобающие отдыхающим на их чудесном острове гостям чувства не чем иным, как работой жандармерии! С этим месье Пикар мириться не желал, не имел права!

Этот полный, смуглый, улыбчивый полинезиец в свои пятьдесят лет считал, что Господь даровал миру Бора-Бора, чтобы утешить в трудах и страданиях живущих в этом бренном мире людей. Тот, кто ни разу в жизни не побывал на Бора-Бора, напрасно тратил свои пот и кровь, проживал зря отпущенную ему жизнь. А еще он считал, что Господь назначил его, Пикара, беречь радость и покой на счастливом острове, не позволяя никому омрачать вечный праздник весны и жизни. Каждый раз, видя на улице или в кафе грустное, печальное лицо, Жан-Жак Пикар ужасно страдал. Он всегда подсаживался к несчастному, стараясь помочь, утешить, развеселить. Наверное, во всем мире не было более чуткого, сентиментального, болеющего за дело служителя правопорядка, чем он.

Узнав о первом убийстве на острове, месье Пикар едва не заболел, когда случилось второе, он надел траур. О недавнем покушении подчиненные ему просто не сообщили, дабы пожалеть ранимое сердце своего начальника.

После беседы с мадам Крюгер был немедленно вызван инспектор Бальзак, и в присутствии гостьи ему был учинен строжайший разнос, в результате чего инспектор после долгого и упорного сопротивления согласился отпустить на родину тех из фигурантов дела, кто может предоставить стопроцентное алиби на время обоих убийств. Но с условием, что данные лица обязуются не покидать территорию Евросоюза до окончания следствия, а также обязуются находиться по месту своего постоянного жительства, а в случае отъезда информировать о своей поездке местное отделение жандармерии.

Начальника жандармерии такие условия ужаснули своей варварской жестокостью, но инспектор Бальзак был тверд как гранит: или так, или никого не выпустит с острова до полного разбирательства. А если месье Пикар не удовлетворен работой инспектора, то последний немедленно подает в отставку. Пришлось согласиться. Ибо, во-первых, месье Пикар был удовлетворен, а во-вторых, в случае увольнения инспектора Бальзака поручить ведение этого сложного, запутанного дела было абсолютно некому.

Элла была довольна. Они с Гансом могут собирать чемоданы.

На яхте ее возвращения ждали с нетерпением, всем порядком надоело сидеть на Бора-Бора, и, что уж греха таить, общество друг друга им тоже опротивело.

Узнав об условиях получения индульгенции, все крепко задумались, и на лицах большинства из присутствующих появился явный и откровенный кисляк.

По здравом размышлении оказалось, что беспрепятственно покинуть яхту могут лишь Крюгеры, Ирина Яковлевна и Елена Сомова, но тут были некоторые сомнения.

– Не волнуйся, Игорек, – протрубила Ирина Яковлевна после подведения неутешительных итогов. – Я не брошу своего мальчика! – Она самоотверженно сверкнула глазами, отчего у Шульмана окончательно испортилось настроение, ибо перспектива отъезда любимой мамочки была для него компенсацией за необходимость сидеть здесь самому. Шансов отговорить ее от этой великой жертвы не было никаких. Уж он-то это знал. Чтобы легче было проглотить эту пилюлю, он плеснул себе изрядную порцию виски, которую тут же залпом и выпил.

Сомов и Веселов последовали примеру хозяина, поскольку легкомысленное поведение в ночь убийства злосчастного матроса лишило их шанса покинуть яхту немедленно. Беднягам не оставалось ничего другого, как оплакать эту потерю и мучиться дальше, изводя себя купаниями в прозрачно-голубом океане, ныряниями среди сказочно красивых рифов, вечеринками, гольфом и прочими ужасами богатой, сытой жизни. Татьяна, страдальчески закатив глаза, приняла двойную дозу успокоительного, а Инна с Семой отправились к себе бороться со стрессом привычным способом. Надо отметить, что Семен за время круиза здорово сбросил вес. Его округлая фигура лишилась своих плавных контуров, приобретя несвойственную ей угловатость.

Только Елена сидела в углу дивана, совершенно никак не реагируя на принесенное Эллой известие. Причина была исключительно проста: пока тянулось долгое ожидание фрау Крюгер, она успела так набраться, что уже минут двадцать, как тихо сопела в своем углу, заслонившись от мира огромными темными очками. Если бы кому-то на яхте было до несчастной хоть какое-то дело, ей давно уже поставили бы капельницу, чтобы вывести из запоя, ибо шансов, что Елена сможет самостоятельно справиться с зеленым змием, не было никаких.

– Инспектор! – немедленно вцепилась Юля в месье Бальзака, едва Шульман с компанией завели мотор катера. – Что у вас происходит? Почему вы отпускаете Крюгеров?

– Крюгеров отпускают? – безмерно удивился входящий в гостиную Василий. – Это еще что за новости?

Лицо инспектора помрачнело, он покаянно повесил голову и с чувством глубокой муки сообщил:

– Да. Я был вынужден пойти на эту меру под давлением начальства. – Жан-Поль бросил на Юлю по-собачьи тоскливый взгляд. – Мадам Крюгер была позавчера у начальника жандармерии и требовала ответить на вопрос, как долго ей придется сидеть на острове. Ее ждут дела, ребенок и прочее. Она права, я не могу бесконечно долго удерживать людей, не предъявляя им обвинения. Опуская подробности, могу сообщить, что я согласился отпустить всех, кто сможет предъявить мне стопроцентное алиби на время убийств. Таких оказалось всего трое. Крюгеры и мадам Шульман. Вернее, четверо, еще госпожа Сомова. Мадам Шульман отказалась покидать остров до тех пор, пока с ее сына не будут сняты все обвинения.

– Что значит только четверо? – искренне возмутилась Юлия. – А Василий?

– Формально господин Ползунов все еще находится под подозрением, потому как Андре Эстебан погиб раньше, чем успел дать показания, – извиняющимся тоном робко проговорил инспектор и торопливо добавил: – Но я, конечно же, абсолютно доверяю вашему свидетельству, мадам.

Добавил вовремя, потому что у него за спиной Василий стоял, уперев руки в квадратное мощное тело, и уже наливался розовым цветом, который у него очень быстро преобразуется в красный, а затем следует взрыв.

– Хотя, если говорить откровенно, – доверительно взглянул ей в глаза незадачливый воздыхатель, – вас, Жюли, тоже следовало бы включить в список подозреваемых.

Теперь цвет лица начал меняться у Юли, а Василий с насмешливым сожалением смотрел в спину инспектора.

– Ведь вы знали покойную, и на момент убийства у вас нет алиби. Но я изначально не включил вас в официальные отчеты и, думаю, совершенно незачем делать это теперь. – Он довольно улыбался, считая свое выступление чрезвычайно удачным.