Лавандовая лента
Шрифт:
К утру шторм утих, а металлическая коробка ждала на столе. Эдриэнн проснулась поздно, и все ее мышцы болели. Она явно перетрудилась накануне. Вот что может сделать с телом очистка камина, который более полувека покрывали разными слоями штукатурки. Счищая ее, она могла даже назвать времена, в которые камин перекрашивали. Желтый цвет – шестидесятые годы, зеленый цвет авокадо – семидесятые. А потом слой за слоем белые. Но она почти полностью закончила очистку. Остались небольшие детали. Желание закончить эту работу подстегивало ее весь день. Но утро сменилось днем, день – вечером, а она все скоблила и скоблила, как безумная, отирая пот со лба и отбрасывая непослушные пряди волос, падавшие на глаза. Она почти не прерывалась. Сейчас она жалела, что не проявила здравого смысла. Каждый мускул ее тела буквально кричал. Ей необходим был массаж.
Но новый дом наконец становился теплым, компенсируя холодный брак, который она столько лет терпела. И в этом заключалась поэтическая справедливость. В результате развода она получила достаточную сумму денег, чтобы купить этот дом и отреставрировать его. А пока реставрирует, она будет решать, что дальше делать со своей жизнью. На сегодняшний день дом станет ее единственным занятием, ее самым желанным компаньоном. С его изумительной веранды, простиравшейся вдоль задней стены, открывался потрясающий вид на Мексиканский залив. Волны нежно набегали на песок по утрам, когда она пила отличный кофе и размышляла над планами на день. Но сейчас ее тело было измучено тяжелой работой. Эдриэнн нужно было научиться не обращать на это внимания. И сегодня она решила вообще не заниматься домом. Хотя она в любом случае не смогла бы поднять молоток, даже если бы очень захотела это сделать. Мускулы объявили забастовку. И внимание было направлено на другое. Эдриэнн поспешно спустилась вниз, сделала себе кофе и устроилась в удобном кресле, чтобы читать. Она положила фотографию рядом с собой и взялась за письма.
Август 1944
Дорогая Грейси,
возможно, это письмо покажется тебе коротким, но я обещал делиться с тобой всем, что со мной происходит. Война меняет человека. Я не могу объяснить это по-другому. И хотя мир вокруг меня кажется серым и я повсюду вижу смерть, существуют и маленькие яркие точки на этом темном холсте. И я живу ради этих светлых точек. Но сегодня я встретился со смертью. Она караулит нас везде, даже когда мы отдыхаем, и она безжалостна. Она не признает никаких границ. Мы находились в лагере, кто-то беседовал, кто-то играл в карты, ожидая очередного приказа. Раннер, расслабившись, сидел за столом, а в следующую секунду упал. Нас обучали сражаться в бою, но сказали, что смерть может ворваться в обыденную лагерную жизнь. Эта смерть потрясла меня, потому что только недавно мы с Раннером сидели допоздна, разговаривая об океане, рыбалке и о жизни в целом. О его планах после окончания войны. О моих. Я рассказал ему о тебе, и о Саре, и о глубоководной рыбалке в Мексиканском заливе. Мы шутили, что скоро будем рассказывать друг другу рыбацкие истории. А сегодня его уже нет. Мы потеряли многих. И на их место прибывают другие. Это закон войны. Война – закон смерти. Но смерть – не закон жизни. И тем не менее мне начинает казаться, что это так. Смерть – не феномен. Жизнь – феномен и божественный дар.
Я не буду скрывать от тебя ничего, что вижу. Ты сильная, Грейс. И если я не стану делиться с тобой, часть меня словно закроется. Я не могу позволить этому случиться. Я не хочу прятать от тебя хоть какую-то часть себя. Я люблю тебя. Прости, что люблю так сильно.
К тому моменту, когда Эдриэнн закончила читать письмо, в голове у нее сложился план. Она быстро приняла душ и направилась к выходу, держа в руке обрывок бумаги с нацарапанным адресом. Фотографию положила в карман куртки.
Она отгоняла от себя мысли о возможном развитии событий, чтобы сосредоточиться на управлении машиной. Ей нравилось, что по дороге часто попадались знаки, указывающие направления к пляжам, и маленькие магазинчики, продающие снасти для рыбалки и выглядящие так, будто сильный порыв ветра вот-вот снесет их. Вдоль шоссе росли пальмы, и вид из окна помогал не скучать в дороге.
Меньше чем через двадцать минут Эдриэнн уже прибыла на место. Она начала жевать внутреннюю часть щеки, потому что нижняя губа уже не вынесла бы этого издевательства, и принялась рассматривать дом. Первоначальное воодушевление постепенно сходило на нет. Все утро эта идея казалась ей хорошей. Но теперь ее охватило мрачное предчувствие. Это был глупый поступок. Она приложила руку козырьком к глазам и стала рассматривать симпатичный дом, находящийся по адресу: 41123, Канал-Бульвар. Она сверила адрес с тем, который был записан у нее. Но что она скажет? Привет, я жалкая разведенка, вынужденная жить чужой жизнью, читая письма людей, с которыми никогда не встречалась. Эдриэнн положила руку на живот. Разведенка. Она до сих пор не примирилась с этим. Сам развод прошел гладко. Эрик – блистательный кардиолог и неверный муж – позаботился об этом. Но быть разведенной женщиной в двадцать восемь лет – с этим было трудно смириться. Конечно, она еще молода. Она вышла замуж сразу после окончания колледжа. А теперь она разведена. Что заставляло ее чувствовать себя неудачницей. Она провела пальцами по волосам в попытке отбросить эти мысли. Но такие вещи, как развод и разочарование, не так легко забыть.
Эдриэнн глубоко вздохнула и вышла из машины. Она с силой захлопнула за собой дверцу, будто оставляя досаду и раздражение внутри. Около дома был разбит восхитительный сад, какие можно было видеть на обложках журналов «Сделай сам», которые она начала собирать с тех пор, как купила дом. Но сейчас у нее не было времени любоваться им.
Боясь передумать, она направилась к главному входу, держа спину очень прямо. Белоснежные двухэтажные конструкции у дворика перед входом в дом были уставлены горшками с цветами. В одном углу дворика стояли деревянные качели, а воздух был наполнен восхитительным ароматом разнообразных ярких цветов. Вокруг плетеного стола стояли кресла с лежавшими на них разноцветными подушками, словно приглашавшие сесть. Дом был примерно того же размера, что и ее викторианский монстр, но намного новее. Он был построен в прелестном тосканском стиле – терракотовая крыша, покрытые штукатуркой стены. Не дав себе времени на восторженные вздохи, она постучала.
Когда дверь открылась, кровь отхлынула от лица Эдриэнн. На нее смотрели темно-зеленые глаза. Прекрасные глаза, подумала она, на мгновение забыв, зачем сюда пришла. Он был красив. Но, к сожалению, примерно лет на пятьдесят моложе того, кого она искала.
– Могу я чем-то вам помочь?
Уголки его губ приподнялись в легкой улыбке. Его широкие плечи закрыли собой весь дверной проем.
– Да, – пробормотала она.
Что она собиралась сказать, репетируя этот разговор? Она не могла вспомнить. Что-то о том, как она только что купила дом на Хидден-Бич-Роуд в Бонита-Спрингс. Желая придать себе смелости, она нащупала фотографию в кармане куртки.
– Я ищу Уильяма Брайанта.
Он секунду рассматривал ее.
– Я Уильям Брайант. Но все зовут меня Уилл.
– Знаете, мистер Брайант, которого я ищу, ветеран Второй мировой войны.
– Добрые старые военные времена, – пробормотал парень.
Она наклонилась вперед.
– Простите?
– Ничего. – Его что-то задело, и она это заметила. Уголки его губ досадливо опустились, крылья носа расширились. – Я, безусловно, не ветеран войны. Простите, что не смог вам помочь.
Молодой человек собрался было закрыть дверь, но она подняла руку и уперлась ладонью в холодное дерево. В этом мужчине было что-то знакомое. Она потрогала фотографию в кармане.
– Послушайте, я не собираюсь создавать вам проблем, но…
Все происходило не так, как она себе представляла. Ей следовало бы просто уйти, но дело было в том, что этот человек и Уильям из писем носили одну фамилию. Они должны были быть родственниками.
Изумрудные глаза сделались холодными.
– Но что?
– Я хотела поговорить с мистером Брайантом о его военном прошлом. У меня есть…
– Позвольте мне сказать прямо. Вы ищете ветерана войны, чтобы поговорить с ним о военном прошлом. И это не кажется вам бестактным?
У Эдриэнн вспыхнули щеки и взмокли ладони.
– Бестактным, – эхом отозвалась она. Она даже не подумала об этом.
– Как я уже сказал, я не ветеран войны и не могу помочь вам в поисках другого мистера Брайанта. Но на его месте я бы призадумался, если бы кто-то появился у моей двери, желая узнать о самом тяжелом времени моей жизни.
Сильный порыв ветра ударил в лицо Эдриэнн примерно с той же силой, с какой ударили ее слова мужчины. Ей хотелось все объяснить, но голос не слушался ее. Ее энергии хватало лишь на то, чтобы держать открытой дверь незнакомца и не сгибаться под напором ветра. От него исходило нервное напряжение, настолько сильное, что ощущалось физически. Она хотела заговорить, но не смогла произнести ни слова.
Мужчина стоял как статуя, высоко вскинув брови, словно бросая ей вызов.
Но когда до него дошли ее слова, никакие объяснения уже не имели смысла.
Спустя несколько ужасных секунд он перевел глаза с ее лица на руку, все еще прижатую к его входной двери.
Эдриэнн проследила за его взглядом. Он смотрел на ее левую руку, на тоненькую полоску незагорелой кожи на том месте, где прежде было обручальное кольцо. Несмотря на то что она загорала уже три месяца, полоска все еще была заметна. Она проглотила комок, подступивший к горлу.