Чтение онлайн

Большинство стали собираться. Запрягли лошадей, волов, усадили на перины детей, привязали к телегам коров. Наконец все решили: пойдем по домам, будь что будет.

Через полчаса караван потянулся вниз по долине, как будто началось новое переселение народов. С предпоследнего воза, в который был запряжен хромой Сивко, жалостно хрюкал поросенок и очень нахально гоготал гусь. Длинную вереницу повозок, скота и людей замыкали две коляски: Блашковича, в которой кроме Густо Блашковича ехали врач и нотариус с супругой, и Линцени с Эрвином Захаром, Газдиком и Пудляком. Обе коляски задержались на несколько минут перед сторожкой лесника. Эрвин с Пудляком, врачом и лесником отнесли в нее какие-то мешки и чемоданы. Газдик с блаженной улыбкой на лице констатировал:

— Так-так, по крайней мере будут у нас запасы, если придется нам во второй раз…

Жена лесника принесла им большой, расписанный цветами горшок с сывороткой и кувшин воды. Когда они ехали вниз по долине, развалилось заднее колесо повозки Блашковича. Пришлось остановиться, и оба кучера целый час стучали молотками по шине. Потом медленно и осторожно отправились дальше. Передние возы уже въехали и село, а обе повозки находились только в начале долины. Когда они добрались до последнего поворота в трех километрах от Погорелой, послышалась стрельба. Кучера натянули вожжи, а Газдик громко простонал:

— Боже мой, ведь там бой!

Доктор, сохраняя присутствие духа, посоветовал немного подождать. Ему показалось, что по дороге к долине приближается какой-то человек. На всякий случай он попросил Пудляка, чтобы тот держал револьвер наготове.

— Только один идет. Подождем его, узнаем, что происходит, — сказал Пудляк, уставившись вдаль.

— Кто это может быть? — пропищала жена нотариуса, принимая уже в третий раз за день какие-то капли на кусочке сахара, о которых говорила, что они от нервов.

— Да ведь это Ондрейка! — воскликнул доктор Главач, посмотрев в полевой бинокль.

И действительно, через пять минут к ним подбежал запыхавшийся староста. Лицо его вспотело, он вытер лоб носовым платком, закрутил вверх седые гусарские усы и вежливо поклонился.

— Я пришел к вам, господа, сказать, чтобы вы не боялись, — обратился он к доктору, который спросил его, что это за стрельба.

Ондрейка махнул рукой:

— Это хоронили какого-то русского, партизана, вот и стреляли на кладбище в воздух, как будто он был генералом. — Он нагнулся к нотариусу и тихо добавил: — А если бы там были и немцы, все равно вам нечего бояться.

Доктор предложил ему место, и, когда Ондрейка забрался в повозку Блашковича, кучер тронул лошадей.

— Послушайте, пан доктор, — начал Ондрейка, хитро улыбаясь, — я уже давно хотел вас кое о чем попросить… Беньо угрожал мне и Соколу. А Сокол, как вы изволите знать, находится ведь в числе повстанцев. Я уже старый козел, да и не офицер, так что я не мог…

Доктор предложил ему сигарету, поднес огня. Ондрейка продолжал:

— Говорят, что рука руку моет. Если бы вы, господа, заступились за меня перед теми, — он сделал жест правой рукой и поднял голову вверх, — я бы за вас всегда, знаете… Теперь уже каждый знает, что немцы так просто не уйдут, еще будут и у нас. Ведь, между нами, господа, — добавил он шепотом, — вы же не коммунисты…

Лицо Шлоссера прояснилось. Он даже не заметил, что мимо их повозки прошла группа партизан, которых доктор и Блашкович учтиво приветствовали. Шлоссер потер ладони и бросил на Ондрейку короткий взгляд.

— Что вы, пан староста! — титуловал он его по-старому. — Как вы можете нас подозревать? Мы ведь понимаем друг друга. Само собой разумеется, — он надул губы, — что ничего вам не будет.

— Тогда — и вам, — самоуверенным тоном успокоил его Ондрейка, и его черные, колючие глаза заблестели. Однако, увидев у первых домов новых партизан, он сразу же осекся. Уже тише и в то же время сокрушенно добавил: — Хочу дать вам пятьсот крон на партизан…

Когда они остановились перед коттеджем, доктор Главач, шаря по всем карманам в поисках ключа от ворот, подумал:

«Противно, что я, убежденный чехословак, должен вступать в союз с глинковцами, ну да… чем черт не шутит».

Люди в Липтове, окруженном густыми лесами, готовились к ожесточенной партизанской, войне, но, когда вместо нее протянулись длинные нити сплошных фронтов, легче воевать оказалось гитлеровским войскам.

Отражая натиск до зубов вооруженных дивизий и специальных корпусов, необходимо было укрепить слабые места фронтов и закрыть дорогу в горы.

Когда партизаны отряда «За освобождение» получили приказ удержать траншеи любой ценой, чтобы немцы не прорвались к Бистрице, они уже овладели основами военного дела. Грнчиар знал, что автомат, если он лает издалека, наделает больше шума, чем вреда, и что лучше двигаться к недалеко расположенному пулемету перебежками, чем лежать на одном месте. Грнчиар знал также, что танк опасен, если от него убегаешь, и что та пуля, которая свистит, не убивает.

— Тряпка вшивая, — пробормотал Грнчиар, тщательно ощупав каску, которую только вчера получил, — все-таки прострелили! — Он с большим трудом повернулся между двумя глиняными стенами, вытащил ногу из мутной, желтоватой воды, слегка отжал брюки, а нотой как-то неестественно весело взглянул на Имро Поляка, усердно вычерпывавшего каской воду из окопа. Грнчиар осмотрел каску, затем надел ее на голову и усмехнулся: — А я-то думаю, что это течет мне за воротник? Оказывается, в каске дырища. Черт бы ее взял! Это когда я навозную жижу выливал… — показал он рукой и тут, увидев ногу мертвого немца, свешивающуюся в траншею, с отвращением сплюнул: — Пришлось мне его как свинью! Да, — проворчал он себе под нос, — сам виноват, не поднял руки вверх!

Имро позволил себе небольшую передышку. Теперь вода доходила ему только до щиколоток, а час назад поднималась выше колей.

Наблюдательный пункт и окоп командира отряда были отрезаны от них целые десять часов. Их держали под прицелом немецкие минометы. После полуночи, когда боа утих, хлынул дождь. Лило как из ведра, и партизаны стояли по колено в холодной воде.

— Это ты хорошо сделал, — подтолкнул Поляка Грнчиар, — а то бы мы утонули здесь, как мыши. Сейчас-то ты командовал лучше, чем тогда, у кладбища.

Имро покраснел. Хотел было обругать его, но сдержался: он прав, вначале у него это и в самом деле не получалось. Ну да нужда научит человека.

— Ребята, почерпайте-ка еще! — крикнул он и, повернувшись к Грнчиару, добавил: — Послушай, ты как-нибудь убрал бы этого мертвого… Начнет вонять…

— Пусть воняет, — усмехнулся Грнчиар, — по крайней мере защитит меня, бестия. Позади него и встать можно.

Тучи начали расходиться, и из-за них выглянуло осеннее солнце. Его первые лучи упали на переднюю стенку окопов, протянувшихся по широкой каменистой долине u густому сосновому лесу в форме большой подковы, то тут, то там ломавшейся под острым углом. Часть окопов в лесу занимали партизаны отряда «За освобождение», другую удерживали солдаты. В каких-нибудь трехстах метрах от повстанцев окопались немцы.

«Слава богу, что дождь кончился», — подумал Грнчиар. Он оперся о сырую стену и сразу же задремал, почувствовав невероятную усталость. Ведь всю эту ночь он не сомкнул глаз. Немцы не давали покоя, атаковали, и примерно тридцать их солдат ворвались в окопы. Стрелять было нельзя, поэтому ребята встретили врага штыками. Многие об этом давно уже мечтали, в том числе и Грнчиар. Наконец-то с врагом можно было схватиться врукопашную.

Грнчиар дрался как лев. Ни о чем он тогда не думал, только шарил вокруг руками, а когда в темноте натолкнулся на парня, который прокричал «Кто ты?», резко оттолкнул его, раздосадованный тем, что схватил не врага, а своего. Иногда он слышал чужой голос «Herrgott» [14] , иногда крик «Verflucht» [15] , или в ответ на «Кто ты?» «Was? Was»? [16] и каждый раз колол штыком.