Лайла
Шрифт:
Он не договорил: мое тело обмякло, дыхание стало слабым, едва слышным.
«Лайла! Лайла!»
Но было поздно. Тело умирало.
Гэбриел нашел меня, но на этот раз слишком поздно.
Мои широко раскрытые глаза так и застыли, прикованные к его глазам. Зов Гэбриела бился о стены туннеля и стремительно таял. Зов затихал… Вот он донесся до меня в последний раз. Слова внезапно зазвучали громче и эхом отдались в голове…
«Выбор за тобой…»
Эпилог
Гэбриел
Вот-вот должно было взойти солнце. Над землей струился туман, утренний ветерок уносил его. Там, где она лежала, тумана не было. Белые клубы стелились по земле, но не поднимались к телу.
Чуть поодаль прямо на земле, словно верный слуга, неподвижно сидел Джона. Лишь изредка он отрывал от Лайлы взгляд, чтобы оглядеть огромное пространство вокруг того места, куда я ее положил.
– Семь дней прошло, а она до сих пор не дышит.
Я опустил руку ему на плечо.
– И все это время ты оставался без пищи. А ведь она тебе необходима…
– Я не покину ее, – ответил вампир, не отводя от нее взгляда.
– Я буду здесь. Никто не причинит ей вреда. Ты же знаешь, Брук страдает. Если не ради себя, то ради нее – иди!
Его привязанность не нравилась мне. Но ведь Джона был очарован вовсе не моим ангелом, а Чесси. Той Чесси, часть которой так походила на него самого.
Джона неохотно встал, в последний раз проверив, не подает ли она признаков жизни. Я попытался оттеснить его от моей спящей красавицы, но он стоял как вкопанный.
– Как ты думаешь, где она?
– Здесь, – уверенно ответил я.
– Если она проснется…
– Когда она проснется, – поправил я.
Мне не хотелось, чтобы Джона касался ее: желание оттолкнуть вампира, когда он легонько сжал ее руку, оказалось нелегко побороть. Терпимости и терпения у меня хватало, меня научил этому долгий и горький опыт. Но прикосновения Джоны к ее коже подняли внутри меня волну омерзения.
Я отстранил руку вампира и укрыл тонкую кисть Лайлы белым одеялом, будто боясь, что она замерзнет.
– Не забудет ли она нас? Вспомнит ли то, о чем не помнила прежде?
– Увидим. Пока нам остается лишь верить, что она найдет дорогу обратно, будет бороться и победит смерть.
Я сам из последних сил цеплялся за надежду, что она сумеет вернуться. Иначе мне осталась бы пустота, которую ничем не заполнить. Если бы она перестала существовать, все утратило бы смысл.
– Ей холодно. Зря мы держим ее здесь.
Обойдя Джону, я положил ладонь на ее фарфоровый лоб.
– Так лучше. На улице она чувствует смену дня и ночи. Вдруг это важно? Ты побудешь с ней немного? Я принесу еще одеяло.
Джона кивнул.
– Да, конечно.
Я на руках вынес ее тело из заснеженных гор и ни на мгновение не покидал ее. Хотя решение далось мне нелегко, я готов был позволить Джоне немного побыть с ней наедине. В одном я был уверен точно: если Лайле будет грозить опасность, Джона защитит ее ценой собственной жизни, отобрать которую весьма нелегко.
– Когда я вернусь, ты отправишься за пищей. Позаботишься о Брук – она нуждается в тебе. А мы будем ждать здесь, на этом месте.
Я отступил от Лайлы, повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился.
– Джона, – позвал я.
– Что?
– Ты пил из нее, ты видишь ее темную сторону, но я не понимаю…
– Что именно? – спросил он, не отрывая взгляда от ее лица.
– Твоя кровь смешалась с ее, с той ее половиной, которая не отличается от тебя… – Слова давались мне с трудом. – У тебя ведь была возможность… – В горле стоял ком. – Но ты не уступил жажде.
Джона повернулся ко мне.
– Я люблю ее.
Мои ноги приросли к тому месту, на котором я стоял.
– Что? Как это?
– Я увидел ее по-особому. Поверил, что она похожа на меня. Но я видел и другое: нежность, ласку прикосновений, все, что не зависит от внешности. Да, меня влекло к темной стороне, но влюбился я в свет, которым был наполнен ее смех.
Я не знал, что ответить. Я понял не сразу, но теперь был уверен: Лайла была создана для меня. Сгусток света, разделенный надвое, вечно стремится к воссоединению.
Мы преодолели ложь и препятствия, мы нашли друг друга. На нашем пути случайно оказался вампир, который сумел разглядеть ее сущность. Я видел лишь одну ее сторону. А Джона видел ее всю целиком. Но в последние минуты жизни она все же боролась за меня.
Устыдившись собственных мыслей, я опустил голову и быстро зашагал к дому.
В последний раз я заходил в ее спальню сразу после приезда. Простыни все еще хранили легкий цитрусовый аромат. Я схватил подушку, уткнулся в нее, вдыхая запах волос Лайлы. Она была для меня всем, самым ценным сокровищем моей жизни, а я позволил ей уйти…
Сидя на кровати, я думал о том, как она жила, пока я искал ее. Как бродила по миру, для которого не была предназначена, как терпела обиды, от которых я должен был ее оберегать. И вот теперь она лежала, не дыша…
А вдруг… Вдруг она все же сумеет вернуться?… Как только я позволил этой мысли проникнуть в мой разум, взгляд мой упал на шахматную доску. Лучи рассветного солнца проникали сквозь окно и, отражаясь от полированных фигур из слоновой кости, падали на стену. Начинался первый день нового года.
Я тихо подошел к доске.
Королю Лайлы больше не грозил шах.
Я внимательно всматривался в положение фигур на доске, пытаясь заметить что-нибудь необычное. В последний раз, когда я заходил в спальню, я сделал ход – королю Лайлы угрожал шах. Когда же она передвинула фигуру? До того как убежала в горы? Или когда подслушивала наш разговор с Азраэлем? Нет, тогда она бесшумно стояла на ступеньках. Если бы она подходила к доске, я бы услышал…
В первых рассветных лучах я увидел ее послание, зашифрованное в шахматной партии. Она сделала ход, чтобы сообщить: я вне опасности, не оставляй меня.
В мгновение ока я преодолел сотню километров и вернулся туда, где оставил ее с Джоной. Вампир лежал рядом с огромным валуном, на который я ее положил. Вокруг Лайлы воронкой закручивался воздух. Черный смерч, в котором мелькали золотые и белые искры, вился над ее ложем. Покрывавшая камень изморозь исчезла, будто прячась от того, что вот-вот должно было случиться. Земля загудела, расходясь мелкими трещинами.