Чтение онлайн

– Неожиданный вопрос. В любой другой ситуации я бы сочла его бестактным, но, зная вашу репутацию, ничего удивительного.

– Мою репутацию?

– Вы ведь не любите эльфов. Тяжело расследовать дело моей матери?

Лайон усмехнулся.

– Азартно. Интересно попробовать обставить эльфийских гончих.

Стефания зарисовала что-то на клочке бумаги, лежащем на столе под кипой бумаг, и отклонилась назад.

– Мы не были близки с матерью. Когда я была маленькой, она ещё худо-бедно пыталась уделять мне время, но после того, как в её жизни появилась политика, нужно было пожертвовать чем-то, - она вздохнула. – И она отослала меня учиться в пансион. Мы виделись на редких праздниках. Так что, если вы спросите, кого я подозреваю – у меня нет ни единого понятия.

Лайон не был готов к такого исчерпывающему ответу. Он перебрал возможные варианты для продолжения разговора, но Стефания его опередила.

– Хотя нет, всё-таки пару имён могу назвать: мэр Элисон и глава диаспоры Триандл.

– Триандл? Он ведь продвигал Эллимайну в мэры.

– Да. Вы бы знали сколько лет он обхаживал мою мать. Рассказывал ей сказки, как они изменят этот город, как очистят его от человеческой бюрократии и коррупции. И она пошла у него на поводу. Стала его инструментом.

Лайон покачал головой.

– Нелогично. Зачем избавляться от карманного мэра?

– Вы думаете, моя мать была послушной? Она постоянно спорила, перечила Триандлу, вставляла палки в колёса. Пару раз даже голосовала против его инициатив…

– Для дочери, которая почти не общалась с матерью, вы неплохо осведомлены, - заметил Лайон.

– Пару месяцев назад, она пришла ко мне домой, раздавленная тем покушением во Фруле. Мы выпили по паре бокалов, и она начала рассказывать, как ей осточертело улыбаться на приёмах, постоянно говорить заготовленными фразами и во всём слушаться Триандла. Я пыталась вникать первое время, но потом… - Стефания пальцами помассировала виски. – Знаете, когда вы годами не общаетесь с родным человеком, а потом он внезапно появляется на вашем пороге и грузит вас своими проблемами – это трудно принять. Ей было нужно сочувствующее плечо, а мне нужна была мать много лет назад. Мы не сошлись временем.

Лайон долго не знал, что сказать на такую откровенность.

– Почему вы мне это рассказали?

– Вам плевать на меня, мою мать и наши отношения, мистер Нейгард. Для вас важно только дело. Я посчитала, что это равноценный обмен – прямота за прямоту.

Столь резкий ответ и откровенность несколько выбили Нейгарда из колеи. Он почесал гладко выбритый подбородок. Ни один из заготовленных им сценариев не предполагал столь звериную честность.

– Что ж, я ценю вашу откровенность, мисс Леендейл, - ответил Лайон. – Есть ещё один вопрос – вы не знаете, ваша мать баловалась ларамином? Это такой натуральный…

– Я знаю, что это. Эллимайна презирала любые… кхм… расширители сознания и следила, чтобы в её труппе никто этим не увлекался.

– Я так и думал, - ответил Нейгард.

Возвращаясь к машине, Лайон поймал себя на мысли, что хотел бы увидеть Стефанию ещё раз. Желательно, когда он поймает убийцу.

Лайон надеялся доехать домой, принять ванну и наконец-то впервые за несколько дней нормально поспать, но его планам не было суждено сбыться.

Новые модели машин, выпускаемые компанией «Нейгард Моторз», были оснащены радиотелефоном, способным принимать сигналы практически в любой точке города. Лайон помнил, какие протесты были в прошлом году из-за размещения несколько радиоточек в Бёрке. Эсхатологическая ненависть жителей проявлялась самыми разнообразными способами: мачты связи обливали краской, пытались спилить и даже закидывали зажигательными смесями. Якобы, радиоволны сводят с ума и лишают потомства. Лайон в эти глупости не верил. Несколько недель назад он поставил вышку прямо на заднем дворе (но так, чтобы махину не было видно из окна). С тех пор ему никто не позвонил в машину. Поэтому запиликавший противным трезвоном телефон, напугал и Лайона, и Сэнвелла.

Помощник припарковался на обочине и ответил.

– Поместье Нейгардов. С кем вас соединить?.. А, мисс Вудард, приятно слышать ваш голос… Конечно.

Лайон потянулся и принял трубку.

– Саманта, очень рад слышать, что с вами всё в порядке.

– - Так вы спасаете дам из беды? Не удивительно, что вы одиноки до сих пор, - наехала адвокатесса на него. Несколько часов в камере полицейского участка в Крайте не сильно ей понравились.

– - Решительно с вами не согласен. Во-первых, я доложил о вашем местоположении вашему начальству. Иначе бы вас продержали двое суток, как того требуют правила. Во-вторых, кто вам сказал, что я одинок? У меня есть Сэнвелл.

Лайон заметил, как помощник улыбнулся уголками губ, что практически не повлияло на его серьезную мину.

– - Вы невозможны! – вспылила она.

– - Зато полезен. Мне кажется, вы позвонили не только затем, чтобы сообщить о вашем освобождении?

В трубке послышался рык недовольства. Лайон улыбнулся. Нет, ему не доставляло удовольствия издеваться над адвокатессой, но должен же он её проучить за излишнюю напыщенность в лечебнице.

– - Вы правы! – эти слова дались ей очень непросто. Этого было достаточно, чтобы Лайон сменил насмешливый тон.

– - Чем вам помочь?

– - Мне нужно попасть к Картеру Лэнсберри домой. Думаю, он мог там оставить какие-то записи, которые бы пролили свет на происходящее.

– - Это разумная идея.

Лайон готов был поспорить, что девушка улыбнулась. Мимолётная лесть никому не мешала. Тем более, Саманта могла быть права. И как он сам не догадался!

– - Я почти уверен, что Лэнсберри обвинял мэра в заговоре не на пустом месте. Он вполне мог найти подтверждение своим словам.

– - Так вы мне поможете?

– - Разве я могу отказать? – ответил вопросом на вопрос Лайон.

Саманта сообщила ему адрес Лэнсберри. Сэнвелл не стал записывать – он прекрасно знал эту часть Бэдвуда. В бытность полицейским он много курсировал по местным улочкам и знал их, как свои пять пальцев.

***

В каждом городе есть неприглядные районы, которые не принято показывать туристам. В таких местах опасно гулять даже в погожий день, а если с неба льёт дождь, то можно спокойно вязать узел и перекидывать верёвку через ближайшую толстую ветку дуба. Кто-нибудь обязательно пройдёт мимо и толкнёт шаткий стул. В Бёрке таких районов два: Трущобы и Бэдвуд.

По какой причине Картер Лэнсберри обосновался в одном из них, Лайон не представлял. Семья Лэнсберри, кажется, работала в банковской сфере и всегда была на хорошем счету у родителей. Но, видимо, десяток лет многое изменили.

Когда машина свернула с кольцевого шоссе, Лайон сразу заприметил эти однотипные многоэтажки из серого и бурого кирпича. От дождей они потемнели и стали ещё безобразнее. В некоторых зданиях окна отсутствовали вовсе, в других – заколочены досками и фанерой. Стены заборов и домов местные «художники» использовали для объективного самовыражения: они пестрели матерными словами в адрес копов, мэра или каких-то неизвестных личностей. Хотя иногда попадались и настоящие шедевры, обыгрывающие тематики курения травы или катания на досках. И всё же, Бэдвуд производил отрезвляющее впечатление, как бы напоминая, что любой неосторожный шаг может привести тебя в подобное место.