Чтение онлайн

— А вы знаете, — вдруг вспомнил Лазарев, — мне рассказывала давно моя сестрица, что Гаврила Романович Державин предсказывал Пушкину великое призвание.

— Позвольте спросить, откуда же она знакома была с Державиным?

— Гаврила Романович опекуном был всем нам, Лазаревым, после кончины нашего батюшки.

Матюшкин смутился.

— Простите за вольность, я не знал. — Он помолчал и, чтобы сгладить неловкость, продолжал: — Все же вы не избегайте Пушкина, он страстный певец моря. Прочитайте хотя бы за прошлый год «Мнемозину», как чудесно описывает Александр свои чувства к водной материи. Вот вам лишь небольшая часть, я ее помню:

До полуночи засиделся Матюшкин на Галкиной улице. Спустя неделю шлюп «Кроткий» уносил его в Русскую Америку…

На следующий день на фрегате появился Завалишин. Он получил записку от Лазарева. Решил по старой памяти отстоять вахту. Сменившись, рассказывал в кают-компании свои похождения.

Почти пять месяцев добирался он от Охотска до Петербурга, куда прибыл 6 ноября 1824 года, и прямо с дороги отправился к морскому министру. Траверсе немедленно доложил о нем царю, и лейтенанту назначили прием на следующий день. Но на следующий день в Петербурге произошло сильное наводнение, и аудиенция не состоялась.

Вскоре царь «вспомнил» и назначил специальную комиссию для рассмотрения предложений Завалишина во главе с Аракчеевым. В конце 1824 года ему объявили, что государь находит его идеи несвоевременными… Ныне он состоит лейтенантом в 8-м флотском экипаже, причислен к ученому комитету. Очень близко сошелся в конторе Российско-Американской компании с правителем Кондратием Рылеевым [77] . Хотел перейти туда на службу, но не пускают из Морского штаба.

— Будете в Петербурге, заходите в дом на Мойке, — пригласил всех Завалишин. — Там немало судачат о судьбах Русской Америки.

Прощаясь, Лазарев пообещал:

— Я там бывал не раз и раньше. Непременно зайду, мне ведь много бумаг по линии компании для отчета требуется, вот только управлюсь с делами по вояжу…

Кампания заканчивалась. На Галкиной улице в квартире Михаила встретились три брата:

— Почитай, годков десять — пятнадцать не сходились все вместе, — начал Андрей, когда сели за стол, — все недосуг было. — Посмотрел на среднего брата. — Ты, Мишель, среди нас нынче всюду первый. — Добродушно ухмыльнулся. — В чинах и наградах нас обошел — раз, кругом света трижды плавал…

Михаил махнул рукой, разлил вино.

— А что, и вправду, — поддержал Алексей старшего брата, — пожалуй, ты не только нас обставил. Из россиян никто еще не командирствовал в трех вояжах круг земного шара.

— Ну будет, — перебил их Михаил, — вы також кругом света хаживали. Вот и тост вам — за пять кругосветных путешествий братьев Лазаревых…

Успехи плавания «Крейсера» заслуженно отметили по представлению Лазарева. Весь экипаж получил награды: офицеры — ордена, унтер-офицеры и матросы — уменьшение срока службы на три года и денежные премии. Офицеры поздравили Лазарева с производством в капитаны 1-го ранга. Первую награду — орден Владимира 4-й степени получил Павел Нахимов.

Чиновники из Морского министерства остались верны себе — целый месяц канителили выдачу премий матросам. Лазарев заявил, что, пока матросы не получат положенного, он и офицеры не примут никаких «милостей и наград».

Наконец-то прорезалось Главное правление Российско-Американской компании. В Морском штабе получили его доклад: «Фрегат «Крейсер» после годичного пребывания… в Новоархангельске всегда оказывал услуги к выгодам компании, его покровительством у нас во всех работах руки были развязаны. Экипаж оного своими дружелюбными отношениями с здешними обывателями заслуживает совершенную признательность всех здесь живущих, а в корысти и торговле, я твердо знаю, что никто из экипажа фрегата неприкосновен».

Пошла последняя неделя ноября, столица взволновалась. Из Таганрога поступила нежданная весть, которая взбудоражила многих, — скончался император Александр I. «Все умолкло среди ожиданий, — вспоминал очевидец. — Музыке запретили играть на разводах; театры были закрыты; дамы оделись в траур; в церквах служили панихиды с утра до вечера. В частных обществах, в кругу офицеров, в казармах разносились шепотом слухи и новости, противоречившие одни другим». Слухи о тревожном смятении долетали из Зимнего дворца. Зашуршали в залах и будуарах, зашелестели на лестницах и переходах, зашептались по углам…

По закону, на престол вступал брат Александра — Константин. Ему и начали присягать министры, сенаторы, войска… Его портреты появились в витринах магазинов, на проспектах Петербурга, начали чеканить монету с его профилем, в церквах служили молебны о здоровье Константина.

Однако оказалось, почивший император завещал престол младшему брату, Николаю. Константин же пять лет назад отказался от престола. Но увы, об этом знали единицы. Знали и молчали.

Константину теперь надлежало вновь отказаться, но он был в Варшаве. Началась суматоха. Туда полетели гонцы.

В первых числах декабря Андрей наведался в столицу и вернулся вечером встревоженный:

— Алексей ночью ускакал в Варшаву, по слухам, в Зимнем суета, в министерстве тоже шушукаются. Все присягнули Константину, а он не спешит на царство. Смута какая-то в столице.

Михаил пожал плечами, а брат продолжал:

— Еще встретил на Невском, на углу Мойки, Кюхельбекера. Собирается весной на Ситху от компании плыть. Зашли в кондитерскую, он, мне кажется, не в своей тарелке. Обычно смиренный, стал вдруг проповедовать о равных правах всех сословий. Мне понятно, что он Ивана Кадьяна презирает, однако без намеков, в открытую поносил суровость службы на флоте. Мол, пора бы всем честным офицерам выступить против узурпаторства над матросами.

Михаил усмехнулся:

— Небось и на меня поклеп возводил, знает ведь, что я никому спуску не даю.

— Нет-нет, он про тебя слова дурного не сказал.

— Всякий волен свои мысли высказывать. Лишь бы на пользу делу и не во вред людям они шли. В Кронштадте такого не услышишь, все на виду, как на ладони. — Лазарев, вспомнив о чем-то, продолжал: — Поедем-ка нынче в Петербург. Пора мне закругляться с «Крейсером», да и отвлечься немного от дел. Поехали вместе, поживем у Демута, развеемся.

Заканчивая дела с компанией, он побывал на набережной Мойки в доме у Синего моста. Жил в нем с зимы 1824 года служащий компании Кондратий Рылеев. Днем здесь вершились дела компании, а вечером часто сходились не только моряки, но и армейские офицеры и литераторы.

Спорили о порядках не только в Русской Америке, но в государстве Российском…

Андрей Лазарев был прав. Михаил Кюхельбекер последние недели почти каждый вечер проводил у своего друга Кондрата Рылеева. В кругу единомышленников горячо обсуждали возможность использовать неразбериху у трона, поднять войска и попытаться изменить существующие порядки в государстве.