Чтение онлайн

— Нет еще.

— За эти дни Артем Алексеевич похудел, — заметила Камиля.

Людмила Михайловна взглянула на Белова, прислонившегося к столбу. Главный геолог, казалось, прирос к месту.

— Сорок восемь…

Из пасти скважины вдруг вырвался столб грязи. Люди отпрянули назад. Буровики сбежали с площадки. За эти минуты они преобразились. Они были похожи на охотников, добравшихся до дичи. Грязевой фонтан обычно предшествует фонтану нефти.

Теперь больше нечего делать, остается только ждать.

Грязевой фонтан, достигнув первых поперечных перекладин, вскинулся к вертлюгу, и… стал светлеть.

— Вода, — прошептал бурильщик. — Чистая вода.

— Будь она проклята! — вырвалось у Ага Мамеда.

Из скважины била струя прозрачной воды. Омыв станки, вышку и трубы, подземная вода стекала в Белую.

— Сухая, — прошептал кто-то.

Так иронически называют нефтяники скважину, из которой вместо нефти бьет вода.

— Как же быть дальше? — обернулся Хамзин к Белову.

Тот махнул рукой.

— Пусть бьет, может, разгуляется…

В душе он понимал, что надежды на нефть почти никакой.

К нему подошли Ага Мамед, Милованова. Только Хамзин остался на своем месте.

Белов, не проронив ни слова, повернулся и медленно пошел к Карасяю.

Он вздрогнул, услышав за собой голос Шаймурата:

— Надо отоспаться, инженер…

Старик шел рядом, стараясь шагать в ногу с Беловым. Геолог слабо улыбнулся.

— Ты о чем, Шаймурат?

— Не надо вешать голову. Нет четверга, который не уступил бы пятнице.

Когда Белов переступил порог, Хамзин поспешно спрятал лист бумаги, на котором что-то писал.

— Я был на второй…

Хамзин вышел из-за стола, протянул руку.

— Рассказывай, что утешительного.

Белов осунулся, под глазами мешки. Это уже не тот Белов, который шумел и требовал, а совсем другой — подавленный, угрюмый. Видно, никто не рождается хмурым и печальным, человека делает таким тяжелая жизнь.

Вторая буровая дошла до проектной глубины, но никаких признаков нефти не обнаружилось. Что же такое? Неужели погребенные рифовые массивы, на след которых как будто напали, пробурив первую скважину, ускользнули от геологов? Неужели в этой долине так разнообразна структура пластов?

— Сагит Гиззатович, помогите разобраться… Черт знает что происходит. Голова кругом идет…

«Ты сам, браток, настаивал на бурении, не я, — подумал Хамзин. — Заварил кашу, а теперь расхлебывай. Геология, брат, дорогая штука. Всадил более десяти миллионов, а теперь призадумался?»

— Конечно, следует разобраться во всем, — произнес он вслух.

— Я и сам знаю, что надо разобраться! Но как?

«Теперь это тебе не поможет, — мелькнула мысль, и вдруг пришла другая, страшная: — Белов может потянуть и тебя ко дну, если вовремя не примешь меры».

— Подготовь обстоятельный доклад, обсудим на производственном совещании. Соберем не только геологов, но и буровиков. Они все народ опытный, могут дать дельный совет…

Похлопав Белова по спине, Хамзин добавил:

— Что-нибудь придумаем. Я сам займусь кернами. Если не найдем ответа, обратимся за помощью в трест или в Москву.

Проводив Белова, Хамзин вытащил из ящика стола незаконченное письмо и снова стал писать.

«Только что у меня был Белов. Посмотрели бы Вы, Казимир Павлович, на него… Да ведь и есть от чего огорчаться: и вторая буровая не обнаружила даже признаков нефти. Характеристика этой скважины не совпадает с характеристикой первой… После наносов, как показывает геолого-технический наряд, идет кунгурский ярус. Артинская толща худосочна. Ее прошли, не обнаружив никаких следов газа или нефтяных капель…»

Откинувшись на спинку стула задумался: пожалуй, стоит пожаловаться.

«Не могу не сожалеть, что согласился остаться на Вашем месте. Вижу, не сносить мне головы. И все же считаю себя обязанным предупредить Вас и через Вас руководство треста Уралнефть о случившемся. Две скважины из четырех дали отрицательный ответ. Чем кончится этот безрассудный опыт, покажет ближайшее будущее… Надеюсь, вы не останетесь безразличным к судьбе нашей экспедиции…»

Пожелав доброго здоровья и успехов в работе, Хамзин поставил точку.

Для начальника экспедиции начались трудные дни.

Неспокойно было и на четвертой буровой: рабочие тяжело переживали неудачу первых двух скважин. Ага Мамед прекрасно это понимал. Если бы он заглянул кому-нибудь в глаза, то увидел бы в них тоску. Так бывает на фронте, когда часть преследуют поражения. Люди становятся инертными, безразличными, раздражительными. Слабые начинают сдавать.

«Ну и люди! После первых испытаний сразу в кусты! — ругался Ага Мамед. — Одни собирались уезжать, другие ударились в панику, третьи рассуждают: «Моя хата с краю, ничего не знаю».

Его только что вызывал Хамзин. Эта хитрая лиса все уговаривает прекратить бурение. Дескать, вы старый коммунист, директор конторы — вам и карты в руки. Кому-кому, а вам, мол, надо подумать о последствиях.

Даже Милованова растерялась: «Ага, а вдруг и в самом деле мы бурим на пустом месте?..»

Нет, Ага Мамеда не проведешь. Подобные неудачи — а сколько их было в жизни! — не собьют его. Именно сейчас надо показать, из какого теста ты сделан…

Минут через десять Ага Мамед уже стучался в избу, где жил Белов.

— Чтобы твои невзгоды пали на мои плечи! — зашумел Ага Мамед с порога. — Клянусь твоей головой, скверно у меня на душе, десять дворняжек там грызутся… Но ты послушай меня… В конце концов нас должны поддержать!

Ага Мамед запнулся. Белов, этот угрюмый человек, вдруг расхохотался. Что это его так рассмешило?

Ага Мамед, сердито взглянув на Белова, замолчал.

— Ты, Ага, возьми почитай телеграмму, вон там на столе. Увидишь, как нас… поддерживают…

Ага Мамед пробежал глазами узкие телеграфные ленточки:

«Бурение связи неудачей опробования временно прекратить. Соловьев».

— Кто такой этот Соловьев?

— Новый управляющий трестом.

— И что ты собираешься делать, матушка-душа?

— Продолжать бурить.

— А с этой… как? — Мастер скосил глаза на телеграмму.

Белов подошел к нему вплотную.

— Будем драться.

— Да прибавится тебе жизнь! — Растроганный Ага Мамед заключил Артема Алексеевича в объятия, потом, оттолкнув, сильно сжал его руку. — В моей груди не одно, а тысяча сердец!