Чтение онлайн

Он спокойно скажет, не делая из этого большого события: «Ну-ка, Камиля, накинь на голову этот платок. Посмотрю, идет ли он тебе. Случайно купил в дороге».

Представив себе эту картину, Буран так заволновался, что потерял аппетит. Спрятав полбанки консервов в мешок и закинув его за плечо, закурил. Надо идти поскорее.

Лес остался позади, Буран выбрался на дорогу. С этого безлесного холма он сейчас увидит аул. Буран заторопился, все ускоряя шаг, точно там, на вершине, его ждала любимая. Он почти бежал.

Еще полсотни шагов. Вот только дойти до следующего бугорка!

Буран остановился затаив дыхание. Сорвал с головы фуражку, приветствуя родину. Часто-часто забилось сердце — так бьется и замирает оно, когда скачешь на коне галопом. Жадно глотнул влажный воздух, чтобы немного успокоиться. Если б в эту минуту его увидели друзья пограничники, то не узнали бы всегда спокойного, чуть флегматичного командира отделения.

До крутобокой Девичьей горы оставалось километров пятнадцать-восемнадцать. А до тех темно-синих холмов за Карасяем будет, пожалуй, и полных тридцать.

Он бросил взгляд на Белую, огибающую гору. За ней, на том берегу, раскинулся родной аул.

Сколько грустных и в то же время приятных воспоминаний возникло в памяти при виде этой долины! Не пройдет и двух-трех недель, как зацветут луга, серебряными полтинниками заблестят голубые озера…

Парень очнулся, услышав конский топот. Он с любопытством вглядывался в седока, выехавшего из леса. Верховой показался ему знакомым. Так и есть, это Хамит! Никого не встретил на дороге, а тут сразу земляк попался. Они вместе учились, ездили в ночное…

И всадник узнал своего односельчанина. Он погнал коня, заторопился. Подъехав к Бурану, Хамит — нарочно ли или без всякой задней мысли — поставил коня поперек дороги. Обычно это считалось вызовом.

— Здравствуй, Хамит! — протянул руку Буран. — С утра никого не встретил — и вдруг ты! Мне писали — в армию тебя из-за происхождения не взяли. Так и сидишь дома?

Хамит не сошел с седла. Успокаивая разгоряченного коня, он криво усмехнулся.

— Все из-за дяди… Черт знает как он мешает мне! Всюду им тычут! А я тут при чем?

Буран понял, что оплошал. Не стоило так начинать разговор. Ему хотелось расспросить обо всем, что делается в ауле.

— Все такой же красивый и молодцеватый. Вижу, усики отпустил. Девушкам это нравится, да, наверно, не всем. Не так ли?

Хамит громко засмеялся.

— С нас достаточно и тех, кто нас любит. И другим надо оставить, всех не перелюбишь!

— А как мои родители?

— Ничего, живут, в колхозе они теперь.

Еле сдержался, чтобы не расспросить о Камиле, но вовремя прикусил язык, не произнес дорогое имя любимой.

Хамит чувствовал себя неловко с Бураном.

— Вот не думал встретить тебя, — сказал он, вызывающе глядя ему в глаза.

— Не рад, что ли?

— Мне ты, во всяком случае, не мешаешь… Значит, домой…

И сразу прошла радость от встречи с земляком. Буран усмехнулся.

— Чего остается солдату? Домой тороплюсь.

— Что же, торопись. Тебя давно ждут в ауле. Только не знали, почему задержался… На одном коне вдвоем не усесться. Верно говорят — конный пешему не товарищ. Поскачу покамест… Обрадую твоих…

Хамит, ускакав, оставил в душе Бурана необъяснимую тревогу. Вспоминая разговор с ним, Буран уловил в словах Хамита какой-то тайный смысл. На что он намекал? Что значат эти недомолвки?

Весенняя дорога не бывает оживленной, но все же Бурану, несмотря на распутицу, нет-нет да встречались телеги с горючим, семенами, удобрениями — видимо, колхозники запасались на время разлива. Но все они были из других аулов.

Километрах в пяти-шести от Карасяя Бурану повстречалась девушка, уверенно, как заправский кавалерист, сидевшая в седле. Конь шел крупным галопом. Подъехав совсем близко, она наклонилась вперед и сказала:

— Я думала, вы изменились, а вы все такой же. Честное слово, вам идет форма. Жаль, что я не нужна, пошла бы в пограничники.

Буран улыбнулся. Кто эта девушка? От нее не ускользнула мимолетная улыбка, скорее выражающая недоумение, чем насмешку.

— Здравствуйте, — растерянно ответил Буран. — Где-то мы встречались с вами, да вот вспомнить не могу.

— Неужели забыли меня? — ахнула всадница и весело рассмеялась.

Буран так и не понял: шутит она или говорит правду?

«Должно быть, карасяйка, — размышлял он. — В других аулах таких красивых девушек не встретишь… И меня как будто знает. Но если она и в самом деле карасяйка, то как же я мог забыть свою землячку, да еще такую красавицу?»

Девушка внимательно следила за ним и не пыталась облегчить его задачу.

— Конечно, разве упомнишь всех девушек, с кем встречаешься в дороге! — слукавила она.

В ее голосе чувствовались насмешка и вызов. Громкий и непринужденный смех как будто говорил: «Подумаешь, большая беда, если даже и не вспомнишь! Разве я в этом нуждаюсь? Я попридержала коня возле тебя вовсе не для того, чтобы напомнить о себе, а просто мне хотелось дать бедному животному небольшой отдых. Разве не видишь на губах коня пену? Стоит мне отпустить поводья, и я опять ускачу».

Ему хотелось выкрутиться из неловкого положения без ущерба для себя и выяснить, наконец, кто же эта девушка.

— Если бы нам было по пути и обоим в Карасяй, мы успели бы наговориться и вспомнить друг друга…

— Мне в другую сторону, — сказала девушка. — Вместо Кабира еду. Поздно уже, да что поделаешь. Из-за меня не отменят совещание в райкоме.

Всадница заторопилась.

— Вы, конечно, не помните девчонку, которая три года назад, в день проводов, вручила вам букет цветов?

— Зифа?

— Она самая… И знаете… — глухо произнесла она, — мне пора…

Зифа вдела ноги в стремена, ослабила поводья. Конь рванулся вперед. Буран крикнул ей вслед:

— Постойте, Зифа, постойте! — Он так и не успел спросить о Камиле.

Отъехав шагов двадцать, Зифа круто остановила коня, крикнула:

— Зачем вы так долго задержались? — И, не дожидаясь ответа, погнала коня под гору.

Продолжая путь, он думал: «Всего три года прошло, и как расцвела эта маленькая девочка!» Только теперь Буран ощутил, как долго он пробыл в чужих краях.