Чтение онлайн

— Контора у тебя, Ага, ветхая.

— Да.

— Этот дом простоял сорок лет, не меньше. Его построил еще отец раскулаченного лавочника Калимуллы.

— Еще столько же простоит.

— Нет, не простоит без ремонта.

— Ремонт, конечно, нужен. Да где рабочих возьмешь? Все мои люди заняты на буровых.

«Зачем он пришел? — думал между тем нефтяник. — Никогда не бывал — и вдруг…»

— Рабочих, пожалуй, можно подкинуть, у меня есть отличные плотники.

— Вот это по-соседски, — улыбнулся Ага Мамед.

— Слыхал я, что с продуктами у тебя перебой получился.

— Да, вот мука задержалась в дороге, и мясо кончилось. А молоко вообще сюда не привезешь. Когда своего хозяйства нет…

Ясави хитро улыбнулся:

— Что ж, и молока, и муки, и мяса можно подкинуть. Не чужие ведь. Правильно говоришь — соседи. Вот так-то…

Зная нрав Ясави, Ага Мамед Джафар не торопился с расспросами.

— Такова уж наша жизнь. Друг другу надо помогать. Без этого нельзя.

— Нельзя, — подтвердил Ясави. — У нас, у башкир, поговорка: «Рука руку моет, обе руки лицо моют».

«Понятно! Пришел о чем-то просить, — думал Ага Мамед. — Интересно, что ему надо?»

Подготовив почву, Ясави счел возможным перейти к делу:

— Я ведь у тебя никогда ничего не просил. Верно?

— Верно.

— А сейчас пришел просить.

— Рад услужить хорошему человеку.

— Понимаешь, какое дело… У меня, ты знаешь, есть «фордзон». Хоть и маленькая, а бойкая машина. Да колхоз-то у нас большой, и она не справляется. Поля расширяем. Планы у нас большие. А у тебя десять тракторов. Вот и подумал я поменяться с тобой.

— Поменяться, говоришь?

— Да. Я тебе «фордзон» дам, а ты мне трактор. Понимаю, так на так ты не согласишься. Я тебе еще в придачу муки и мяса дам.

— Чего не могу, того не могу, — ответил Ага Мамед.

— А ты подумай!

— Что же тут думать… За это голову снимут.

— Не снимут, — сказал убежденно Ясави. — Ты с кем меняешься, со спекулянтом? Нет. Колхозу даешь. Доброе дело делаешь! А я кому даю муку и мясо? Рабочему классу.

— Проси все, что хочешь, а трактор уступить не могу.

Ясави придвинул стул поближе.

— Пусть будет по-твоему. Я так и знал — не согласишься сразу, будешь ломаться… Вот что… Я тебе жеребца в придачу дам. Породистого. Азербайджанцы любят сидеть на коне?

— Любят.

— Так, значит, считай, что у тебя есть племенной жеребец!

Ага Мамед снова покачал головой.

— Бесполезно торговаться. Трактор государственный, не имею права никому его отдавать…

— Вот ты какой! Первый раз обратился за помощью, и ты отказываешь…

Ясави мрачно поднялся.

— Выходит, хорошие соседи, пока тебе нужны кузница, контора, мука и мясо, и плохие, когда я прошу транспорт?

И, круто повернувшись, Ясави вышел, даже не попрощавшись…

— Слушай, присядь-ка сюда, — сказал он Закиру по возвращении в колхозную канцелярию.

Старик поспешно сел против председателя. Видно, случилось что-то неладное.

— Помоги решить один хозяйственный вопрос. Вот, к примеру, возьмем тебя… Твой Буран служит у нефтяников?

— Какой же он мой? — вздохнул старик. — Его переманила к себе Камиля.

— Это неважно… Сколько времени он служит у них?

— Как будто год.

— Так. Что он купил за это время?

— Камиле шубу купил, себе пальто, велосипед.

— Не все сказал. А тебе со старухой он помогает?

— Помог и нам: валенки купил, старухе шаль…

— Самовар купил?

— Купил.

— Вот видишь, как он развернулся! Значит, средства позволяют. Как, по-твоему, много или мало он заработал?

Закир не знал, что и ответить. «Мало» — сказать нельзя. Разве это мало? А скажешь «много» — Ясави обидишь. Не любит он, когда хвалят нефтяников.

— Много, вот что! — стукнул по столу Ясави. — А ты сам что купил за это время?

— Я человек маленький.

— Маленький! Я вот большой… А что я купил? Сейчас скажу. Себе сапоги, Магире шубу и тоже сапоги. Старухе два платья сатиновых. И как будто все. Выходит, нефтяники богаче нас живут. Ты понимаешь, нам тоже надо зарабатывать не меньше. Колхозник должен быть богат!

— Конечно.

— Конечно… А как сделать, чтобы всем колхозом встать на крепкие ноги? Вот увидишь, не уступлю я нефтяникам! Давай планы намечать. — И вдруг скомандовал: — Пиши!

Закир нацепил на нос очки в железной оправе, отложил кривую палку.

— Пиши! Цифра один. Лен, стало быть, надо разводить. Река рядом. Написал? Дальше. Цифра два… Свиней разводить.

— Что ты! Свиней?!

— Ты пиши. Видал, соседи-украинцы как зажили? Или возьми латышей. Свинья по всем статьям доходная единица.

— Кто же за ними будет ходить? — усомнился старик.

— Найдем кого-нибудь, из тех же украинцев.

— Ой, боюсь, народ не согласится.

— Подальше от села будем содержать.

Закир с сомнением покачал головой. Написать-то можно, только неизвестно, чем это кончится…

Ясави размечтался:

— Если каждая десятина льна даст по десять тысяч рублей, двадцать десятин дадут двести тысяч. Свиней — сто голов. В среднем от продажи получим тысяч сорок. Мельницу новую поставим — тоже доход. Лесопилку заведем. Вот тогда мы покажем нефтяникам. Будут у нас велосипеды, сепараторы и шубы! И трактор новый достанем.

Когда Буран уходил с площадки, Птица крикнул ему вслед:

— Через три часа быть здесь! Понял?

— Есть быть через три часа! — по-военному козырнул Буран.

Какой толк от того, что он придет через три часа? Все равно надежды на нефть мало. Зря они пробурили семьсот метров.

Буран с болью вспомнил о той ненастной апрельской ночи у переправы, когда судьба связала его с геологами, и о собрании, на котором Ясави стыдил его перед карасяевцами. Если бы не геологи, кто знает, куда забросила бы его судьба. Быть может, он работал бы теперь на Магнитке…