Чтение онлайн

— Ты ничего не понимаешь в фигурном катании, — выдавила она, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

— Понимаю в коньках и в физике, — парировал он. — А твои прыжки — это чистая физика. Неблагодарная.

Он развернулся и покатил к своим, бросив на ходу: — Жираф, двадцать пять кругов на скорость. За невнимательность.

Арина осталась одна посреди льда. Музыка уже отыграла. Тишина давила на уши. Она посмотрела на ту линию, которую он провёл коньком. Проклиная его в душе, она медленно подкатила к тому месту.

И повторила заход. Сначала так, как делала всегда. Перенос веса — раз, толчок — два… Она мысленно увидела, как снова потеряет равновесие.

Остановилась. Вдохнула. И попробовала «его» вариант. Более сдержанный перенос, более устойчивая опора…

Она прыгнула. Не тройной, просто двойной тулуп, для проверки. Приземлилась. Чисто. Уверенно. Без той шаткости, которая преследовала её последние недели.

Она замерла, слушая ровный скрежет своих коньков на льду. В груди бушевала странная смесь из унижения, злости и… невольного уважения. Он увидел. За секунду. То, над чем она безуспешно билась месяцами.

Когда прозвучал свисток дяди Жени, означающий конец сессии, Арина ушла с льда одной из первых. Но не домой. Она ждала, пока стихнут шаги в коридоре, и снова вышла на пустую, теперь уже совсем тёмную арену. Включила один прожектор.

И снова попробовала «его» заход. И снова прыжок получился чище, выше. Она повторила раз, другой, вгоняя движение в мышечную память.

— Чёрт с тобой, Тео… — прошептала она в ледяную тишину, и её голос прозвучал почти как признание.Признание его правоты.

И в этот момент, на очередном приземлении, колено, то самое, в которое она получила удар, ответило резкой, колющей болью. Не поверхностной, а глубокой, изнутри, будто кто-то вонзил туда раскалённую иглу.

Арина застыла, схватившись за колено. Лицо исказила гримаса. Боль постепенно отступила, оставив после себя ноющую тяжесть.

— Всё нормально, — сказала она себе вслух. — Просто ушиб. Пройдёт. Все когда нибудь проходит.

Она собрала вещи, выключила свет и вышла в коридор, стараясь идти ровно. Но тело выдавало её травму. На ровном полу она слегка прихрамывала, щадя правую ногу.

В дальнем конце коридора, у выхода, стоял Тео, закуривая электронную сигарету. Он видел, как она вышла. Видел её напряжённую спину. И видел эту едва заметную хромоту.

Он ничего не сказал. Не двинулся с места. Только смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. Потом медленно выдохнул облако пара, и во взгляде, обычно таком насмешливом или холодном, промелькнула тень чего-то похожего на понимание. Он знал этот язык боли. Слишком хорошо знал.

В тишине ночного дворца щёлкнул замок. И осталось только эхо — от её шагов и от его молчаливого наблюдения.

Утром в «Юности» витал особый, металлический воздух предстартовой тревоги. Не запах пота и нашатыря, а запах страха и амбиций, острый, как запах свежезаточенного лезвия конька. В центре главного холла горело электронное табло. Красными буквами: «КОНТРОЛЬНЫЙ ПРОКАТ. ОДИНОЧНОЕ КАТАНИЕ. 14:00. ПРИСУТСТВУЮТ: ПРЕДСТАВИТЕЛИ ФЕДЕРАЦИИ».

Арина читала этот список, стоя в толпе других фигуристок. Её имя было третьим сверху. От этого проката зависело всё: финансирование на сезон, поездка на этап Гран-при, а в перспективе — место в сборной. Или его потеря.

Людмила Викторовна подошла к ней, поправляя нитку на безупречном костюме-двойке. Её лицо было маской профессионального спокойствия, но глаза, эти острые, всевидящие глаза тренера, выдавали напряжение.

— Ариша, — начала она тихо, так, чтобы не слышали другие. — Ты должна сегодня показать не просто элементы. Ты должна показать характер. Уверенность, что можешь нести программу одна. Без скидок на возраст, на прошлые заслуги. Ты понимаешь?

Арина кивнула, глотая комок в горле.

— Иначе… — тренер сделала паузу, её взгляд скользнул по юным, взволнованным лицам девочек из младшей группы. — Иначе федерация решит, что ресурсы стоит вкладывать в тех, у кого всё впереди. У них ещё есть время на ошибки. У тебя — нет, больше нет.

Эти слова повисли в воздухе ледяной глыбой.

В раздевалке царило нервное оживление. Девочки, словно стайка ярких птичек, щебетали, поправляя стразы и волосы.

— Слышала, старики из федерации хотят сделать ставку на Катю Семёнову? У неё тройной аксель уже в проекте, хоть и с двух ног.

— Арина-то что? Ей скоро двадцать три. В её возрасте Туктамышева уже чемпионкой мира была, а потом… потом всё, пенсия.

— Да ей бы в ледовые шоу, деньги там хорошие. А тут место занимает, молодым дорогу не даёт.

Арина стояла у своего шкафчика, спиной к ним. Она слышала каждый шёпот, каждую язвительную нотку. Руки сами затягивали шнурки на коньках с такой силой, что пальцы белели. Не задевает, — повторяла она про себя. Не задевает. Они просто боятся. Боятся мне проиграть.

Она проверила лезвия подушечками пальцев — идеальная острота. Провела ладонью по белоснежному с серебристой паутиной страз костюму — ни одной морщинки. В голове, как мантра, стучал счёт: — Раз-два-три, раз-два-три…

Когда она вышла на разминку перед прокатом, лёд уже не был пустым. На противоположной половине, у бортов, копошились хоккеисты. У них была «сухая» тренировка — работа с мячами и лестницами на резине прямо поверх льда. Но многие уже закончили и, перебросившись парой слов, остались на трибунах, наблюдая.

Арина почувствовала на себе тяжёлый, оценивающий взгляд. Она не оборачивалась, но знала — это он. Тео. Он стоял, прислонившись к стене у выхода, в чёрной тренировочной толстовке, с капюшоном, натянутым на голову. Казалось, он просто ждал своих, но его внимание было приковано к ней.

Их взгляды встретились на секунду. В его — не насмешка, а что-то более глубокое, аналитическое. Как будто он не просто смотрел на девушку, а сканировал спортсмена перед стартом. Арину пробрала волна раздражения. Только не он. Только не его глаза, видящие всё насквозь, в этот момент.

Музыка её короткой программы — драматическая, полная надрыва фортепианная пьеса — заполнила полупустой зал. Трибуны были заняты лишь на треть: члены федерации с каменными лицами в первом ряду, тренеры, несколько родителей и эти засевшие на галёрке хоккеисты.

Арина выехала. Первые шаги, первые позировки. Тело выполняло их безупречно, с выученной за годы точностью. Но внутри была пустота. Сухость. Она видела, как Людмила Викторовна на борту морщится, беззвучно шевеля губами: — Где эмоция? Где история?