Чтение онлайн

Пока трое неприметных товарищей грузили из мертвецкой тело погибшего, Хакас практически не морщась терпел ощупывания и перевязку.

— У тебя шрам на шраме и шрамом погоняет. — я изучала его тело словно карту сокровищ — мой же ровесник, практически, а видок как у пробной версии Франкенштейна.

— Мне говорили, что это только украшает. — улыбнулся пациент. И да, я не святая, мне тоже в это очень даже верилось.

На мой скромный, не подкрепленный рентгеновским исследованием взгляд он сломал пару ребер. Травма неприятная, но сравнительно легкая, и подобное бинтовать меня уже хорошо научили. Вообще, здесь я неплохо поднатаскалась в работе младшего медперсонала, и теперь при необходимости смогу стать не только чтецом фармацевтического справочника, но и полноценным ассистентом медика.

— Все же попробуй беречь себя — я домотала бинт вокруг его торса и завязала кончики.

Он только фыркнул в ответ.

— Что там слышно? Мы тут как в жопе мира торчим, без интернета, газет, радио, вслепую. Толку-то от русской королевы — язык никто не знает, или делают вид, что не знают. — ворчала я.

— Да п…а — в общем-то исчерпывающая характеристика ситуации, которую ни одно средство массовой информации процитировать не сможет.

— А конкретнее?

— Русская эскадра обстреливает греческий лагерь и все хором требуют уйти. Греками рулит принц Константин, женатый на сестре кайзера. А кайзер своими офицерами укомплектовал турецкую армию. И теперь все это одно большое болото.

— Значит скоро замнут все. Получается, что люди погибли зря. — я оглянулась на госпиталь. — М…ки они там все.

— Да, — согласился он. За эти дни осунулся, лицом потемнел, но азарта не утерял.

— Возвращайся в Россию. Там интереснее. Скоро дедушку Ленина из ссылки выпустят — сходим посмотрим. Я прямо чуть-чуть не успела до ареста. Опять же, там живые классики по улицам ходят. — Я передохнула и вернулась к своей любимой песне. — Попробуй пока получить местные документы. В России с этим не так чтобы очень просто.

— Живы будем, не помрем. — обнял меня на прощание человек-легенда и исчез.

Как только наше доблестное руководство таки собралось «вот завтра, как Бог свят!» выезжать, пришло трагическое известие — турецких соратников накрыла очередная волна малярии и скончался наш вождь, доктор Ланг. Сестры плакали, мужчины курили, я испугалась. До сей поры смерти здесь происходили как неизбежный риск выбравших путь воина. Смешные наши недуги казались издержками акклиматизации, но смерть своего человека пугает и быстро ставит на место.

Нас перевозили несколько дней по жутким совершенно дорогам, Россия показалась уже недосягаемым раем, и есть ли он вообще?

Перед отъездом нашего госпиталя в мою каюту доставили корзину с вином, лепешками и другими прелестями местной кухни. Кусок козьего сыра был обернут бумагой, на которой карандашом нацарапали танк, крушащий Голубую мечеть. Мы в школе рисовали рейхстаг так же — с взрывами, ошметками.

Вначале и особой боли-то не было Так, словно камышинкой уколоться. Раз обычные настои трав не помогли, ни пижма, ни подорожник, ни какие-то чудо-смеси, живот нагло рос, порождая все больше и больше ненависти, Саввишна достала спицу, прокалила на свече и под бормотание наговора просунула между ног.

Может, что и изменилось, но с зимы она не ощущала себя ниже пупка. Хоть кулаком бей — пусто. И под крестом — так же.

Похоронить мужа было сложнее, чем пережить насилие. Удавленника не принимала церковная земля и лишь за золотой червонец удалось сговориться с могильщиком, чтобы вырыл могилу неподалеку от дома. Теперь она ежедневно могла навещать его, минуя осуждающие взгляды деревенских. И поначалу это казалось облегчением, равно как и то, что все сударушки-подруженьки разом забыли дорожку к ее жилью, но потом накатила тоска, волчья, отчаянная тоска.

Без мужа оказалось еще хуже, чем под его горьким взглядом. И боль только толкала дальше в яму отчаяния.

Кто такой Д. Кустов я поняла не сразу, хотя обратный адрес как бы намекал. Что такого могло случиться, если Фрол с Антуаном (или уже не с ним) были тут не первый месяц, я даже не представляла, но вряд ли Данилка бы так шутил.

Поехала налегке — с одним чемоданом, ридикюлем и Устей. Та стоически воспринимала необходимость путешествий, а после Крита вообще стала более любознательной, и порой я ловила ее за чтением.

Поступила на этот раз красиво, по-барски, взяв извозчика и отправившись к самому респектабельному отелю города — гостинице Зейферта, «России». Чуть улыбнулась, вспомнив, как восхищалась еще пару-тройку лет назад роскошными дамами и господами, выходившими из этих апартаментов. В мои двадцать она уже сгорела и мрачным остовом под маскировочной сеткой вздымалась над центром города.

На встречу с Данилой отправилась незамедлительно, как только разместились. Это был мой четвертый приезд в Саратов, если считать две транспортировки из другого мира, но сейчас я поймала себя на мысли, что совсем отвыкла от него. Когда-то, еще до замужества, это был целый мир, которого мне вполне хватало. А теперь, после всех приключений и войны, все выглядело маленьким, наивным и бесконечно беззащитным перед натиском истории.

Мимо лавки Фрола, где уже поменяли вывеску, я прошла с упавшим сердцем — скучала все-таки по тому наивному и простому периоду.

Фабрика купца Калачева облагородила пункт моего прибытия. Теперь там не было заколоченных окон, напротив — стекла сияли в солнечном свете. Ни души не было вокруг, но судя по аккуратно прибранному двору и следах повозок — дело шло на лад.

Я поднялась на крыльцо и потянула тяжелую дверь. Сразу за ней на меня обрушился гомон голосов — швеи пели, переговаривались, туда-сюда носили короба с материалами и готовыми пакетами. Я поймала за руку совсем юную остроглазую девочку с мышиного цвета косой.

— Голубушка, где бы управляющего найти?

— Данилу Петровича-то? Так в конторе он. — и махнула рукой в сторону длинного полутемного коридора.

Я дошла до самого конца, прежде чем обнаружила приоткрытую дверь.

— Данила Петрович, Вы уж и до отчества доросли? — ехидно спросила у быстро возмужавшего владельца стола.

Тот мигом сбросил маску серьезности.

— КсеньЛяксандровна! — взмыл над столешницей. Вытянулся, что твоя оглобля.

Мы обнялись, и я снова почувствовала тоску по тому, что ушло. Как будто здесь прошло мое детство, а яркая взрослая жизнь, пусть и оказавшаяся столь жестокой — отгородила от людей, вытянувших меня в самые безысходные времена.

— Какой ты стал, Данька, красавчик. Настоящий джентльмен.

— Стараюсь. — Он даже чуть покраснел. — Хозяйство-то большое. Вы с Фрол Матвеичем когда все это задумали, я не верил, что выйдет, а вот как обернулось.

Он, безумно гордый собой, показал мне оба этажа, заполненных опрятно одетыми женщинами, короба с готовой продукцией и пару подростков, подписывающих почтовые карточки. Неплохо.

— Как матушка твоя, довольна?

— Да! — расцвел Данила. — теперь не ходит полы мыть, домом занимается.