Чтение онлайн

Ной-я и Черныш, такие, как ушли от нас менее пары часов назад. Но по состоянию картины можно было сказать, что она очень древняя.

Хозяйка вернулась со шкатулкой и поставила ее с нашей стороны на стол.

— Терныш согласился позировать только на такой портрет, убеждая всех, что только такой способ передает картинку наиболее чувственно. Его даже не смущала недолговечность полотна. Признаю, он был прав, и со временем мы научились продлевать срок живописи до бесконечности.

— И что они сделали, чтобы убедить вас по-другому воспитывать брата?

— Они просто жили какое-то время рядом, на собственном примере демонстрируя какие могут быть отношения.

Она закусила губу, — это вам, — отошла от стола, указывая на шкатулку.

— А где теперь Терныш, — произнесла имя Черныша как сигма.

— Они ушли, дальше. Не существует пути к счастью. Счастье — это и есть путь. Именно так сказал на прощание Терныш.

Я вспомнила его обещание о том, что мы увидимся и непроизвольно шмыгнула носом, ощутив на спине ладонь Домового.

— Открывай, Ледания, — думаю, что это для тебя, в первую очередь.

В шкатулке был плоский камень, с легким наброском шпилей какого-то храма и словами «Там, где заканчивается одна дорога, начинается другая».

— Что это за храм? — повернулась к хозяйке.

— Этот храм стоит на последней планете этой Вселенной, — дальше простирается ничто.

У меня во рту вдруг возникло воспоминание о странном напитке чертичта. Фантомное вернувшееся ощущение заставило вздрогнуть и облизаться.

— Туда уходят те, кто готов открывать новые горизонты, но пока ни один из ушедших не вернулся. Я поклялась отправить вас туда, откуда вы пришли, и готова выполнить обещание.

Она склонила голову в почтительном поклоне.

— Трампин, ты собираешься домой? — было несколько человек, которые случайно или намеренно попали в наш коллектив.

— Нет, — без паузы ответил он, прихватывая тисками мой локоть.

— А ты Скорп? Желаешь вернуться в свой мир с Трис? Вести непримиримую борьбу с писюцилями?

— Думаю, что это уже не моя война, и не мой мир.

Трис кивнула.

— Тогда мы избавляем вас от вашего обещания.

— Куда же вас доставить?

Я погладила пальцами камень, — вопросительно посмотрела в глаза Домового, и он кивнул. Одним взглядом одобряя еще не озвученное предложение.

— Да вот, горим желанием посетить этот самый храм!

— Но ведь оттуда не возвращаются, — сигма обвела нас удивленным взглядом.

— Так нам, в принципе и не к кому возвращаться, мы здесь закончили, почему бы не посмотреть, что там?

— Вы очень необычные, — качнула женщина головой. — Но я выполню любое ваше желание.

Дождь кончился, капли, переливающиеся алмазами на дивных растениях, которыми был усажен наш сад, навевали воспоминания о бриллиантах.

Широкие полки, уставленные книгами. Дорогой и широкий дубовый стол, я погладила столешницу ладонью, откладывая в сторону толстый журнал, в который записывала комментарии к сегодняшнему сеансу.

С тех пор, как мы обосновались в этом мире, я считалась лучшим душевным доктором, прием к которому расписан на несколько месяцев вперед.

Дверь в кабинет распахнулась и два ребенка забежали в комнату.

Мальчик истошно закричал, — мамочка, она первая начала!

— Брумин, — одернула его строгим голосом, — ты же мальчик! Ты должен уступать сестре!

Близнецам исполнилось по семь лет и на данном жизненном этапе они пытались занять первое место в тандеме. Мальчика назвал Трампин, в честь отца, который вырастил его, а я назвала в память о матери.

Я щелкнула пальцами, вытирая появившимся платочком слезы, заблестевшие на глазах у дочки.

Магия в этом мире была. Только тогда, когда тебе возвращается давно утраченное, ты по-новому начинаешь ценить этот подарок.

— Я вынуждена буду попросить Домового провести с вами очередную беседу о методах коммуникации и решения спорных вопросов.

На пороге возник Трампин, который скорее всего не уследил, когда эти два хитреца обошли его ловушки и проникли в мой кабинет.

— А его нет! — тут же передразнила мою воспитательную угрозу Милли.

— Но будет завтра, — сдал Домового Трампин.

— Я же говорила, — вскинулась дочка, — а ты не верил! Домовой вернётся завтра, ура, мамочка!

Два вихря исчезли из кабинета так же, как и появились — очень быстро.

— Ты никак не можешь привыкнуть к их уловкам, — покачала я головой.

— С ними все по-другому, — вздохнул Трампин, — неужели и я такой был в детстве?

Домовой все же обскакал Трампина. Старшая дочь была точной копией своего отца. Рассудительная не по годам, спокойная, но при этом себе на уме. Действительно с ней было гораздо проще. А в десять лет она умудрялась сдвинуть все наше достаточно немаленькое семейство с места. Время от времени я вспоминала слова Черныша о двигателе, который растет во мне. Получается он уже тогда знал, что я беременна от Домового. И таким образом попытался намекнуть на мое интересное положение. Имя ей тоже выбирал отец. Не смогла отказать, особенно когда тебя боготворят. И он безошибочно определил, что именно он главный в ее жизни. Кикилия, коротко Кики.

На планете, где мы осели наша семья не вызывала кривотолков или косых взглядов. Большая часть населения жила обширными кланами. Кто чей муж, ребенок или жена, в таких коммунах подобные мысли не возникали, а значит на их фоне и наши дети не выглядели инородными и непонятными.

Входя в распахнутые двери храма, у порога которого заканчивались все дороги Вселенной без магии, я совру, если скажу, что не переживала.

Брести в темноте, держась плотной кучкой, цепляясь за соседа, чтобы не потеряться — то еще испытание. Я вспоминала тот полет, с Трампином за Чернышом в колодец на заднем дворе дома его отца. Мне казалось, или вокруг нас опять кто-то вздыхал?

Самым интересным было то, что надетые нами с Трампином перстни в темноте нагрелись, потом засветились и привели нас на порог другого древнего храма. Точнее пещеры, с истертыми ступенями от входа в долину.

— Ты тоже думаешь, что Терныш и Ной-я пришли сюда, — спросил Трампин потирая кольцо.

— Помнишь, как он сказал, что это подарок, и тот, кто над всеми обязательно притянет нас друг к другу?

— Помню.

— Значит мы обязательно еще встретимся, — подытожила я.

Из сада донеслись трели неприметной птички, которая пела, когда здешнее светило отправлялось на покой.