Чтение онлайн

Одноухий вывалил язык из пасти, улыбаясь вместе с хозяйкой. Не отрывая взгляда от замершего на месте кусочка ткани, старик взял деревянную фляжку и вдохнул ароматный пар. Остывающий чай пах брусникой и латкой, которые они с Карлантой сушили летом. В теплую пору вся долина покрывается цветами и ягодами, но насладиться зрелищем удается недолго — тепло держится здесь не больше двух месяцев. Все остальные сезоны Кэларьян называл для себя просто — зима.

Он протянул девушке флягу:

— Будешь?

Та мотнула головой и достала еще одну. Скорее всего, это был суп, сдобренный не только густым жиром, но и содержимым оленьего желудка, так что Кэларьян отказался от встречного предложения. За все десять лет он так и не привык к стряпне глорпов и был полон решимости сварить уху. Конечно, если что-нибудь поймает.

Карланта добродушно ухмыльнулась и отпила из фляги. Флажок все не двигался.

Перед тем, как сбежать сюда, Кэларьян изучил все, что когда-либо писали о Севере, но, добравшись до Глорпаса, все равно поразился тому, что увидел. Деревня единственного оседлого племени глорпов насчитывала пять десятков жилищ среди руин древнего селения у замка Хорн. Кэларьяна встретили крепкие невысокие люди, носившие меховые одежды и питавшиеся сырой олениной. Он прогрузился в постоянное, незримое соседство с собаками, возившими легкие сани — их вой будил среди ночи, а запах шерсти преследовал по всему поселку. И он узнал, что такое холод. Вечный, проникающий сквозь меха и кожу мороз, избавиться от которого удавалось только в краткие недели лета.

Сначала Кэларьян паниковал. Он боялся, что жизнь в Глорпасе станет непосильным испытанием, а идея спрятаться на севере была ошибкой. Однако глорпы заставили его иначе взглянуть на свое изгнание. Счастье здесь было простым, горе недолгим, а жизнь продолжалась, несмотря ни на что. Все реже жалея о годах, проведенных среди бумаг и пыли, Кэларьян учился ставить силки, управлять собаками и ловить рыбу. Правда, петли его поначалу затягивались реже, чем у ребенка, а собаки не признавали в тихом ученом погонщика, но дело шло, и после пяти лет он уже мог назвать себя настоящим северным жителем. Конечно, он никогда не променял бы чтение книг на охоту, где мог потратить на след целый день и уйти без добычи, но проверять силки и рыбачить он даже любил. И если не отвлекался на решение какой-нибудь философской проблемы — одной из тех, что вечно занимали разум — то очень быстро наполнял корзину рыбой и…

— Подсекай, подсекай! — зашипела Карланта, дергая его за рукав, и Кэларьян засуетился, одновременно пытаясь пристроить куда-нибудь флягу, схватить леску и подсечь попавшуюся на крючок рыбину.

Кажется, возня спугнула добычу, а может, он недостаточно резко дернул, но леска снова вышла из воды пустой.

— Ах ты ж!

В сердцах он бросил крючок на снег и стал собирать вещи — последнее перышко, служившее приманкой, сгинуло подо льдом.

— Пойдем, — встала Карланта, — дома осталось немного супа, я тебя угощу. — Она подобрала с земли шкуры и ловко увязала их в плотный тюк на санках.

— Только, если это суп не из мха, — проворчал Кэларьян, сматывая леску.

Карланта только рассмеялась и зашагала по льду, провожаемая скрипом колкого снега.

Когда они вернулись в деревню, солнце уже прошло половину дневного пути, но так и не поднялось над редкими верхушками елей. Низкий дом сгорбился под тяжелой снежной шапкой, ступени крыльца утопали в снегу, но к ним вела дорожка, над которой все еще трудился один из братьев Карланты.

— Аун, Ирбег, — Кэларьян приподнял обе руки в жесте добрых намерений. Карланта свернула к загону для ездовых собак, чтобы запереть Одноухого.

— Тиссе аун, Риган, — ответил мальчик, откладывая лопату и тоже поднимая руки. «Доброго мира, Старейший».

Кэларьяну льстили эти слова — так называли стариков, управляющих племенем. Однако он знал, что ничего, кроме дани возрасту, в этом обращении не было. Глорпы не понимали науку и ценили лишь то, что помогало добывать пищу. Старейшие правили мудро, но были всего лишь старыми охотниками, и Кэларьян со своими бесполезными книгами никогда бы не удостоился такого звания, если бы не был старше любого из глорпов. На памяти живущих еще никто не дотянул до пятидесяти шести, так что диковинного южанина считали любимцем духов.

— Дедушка, входи, — поторопила Карланта. Из собачьего загона вслед ей смотрели две дюжины глаз.

— Кормил? — спросила она брата. Тот кивнул и, отряхнувшись у порога, открыл им дверь.

Все дома в деревне, принадлежавшие когда-то южным поселенцам, были простыми хижинами без перегородок, с очагом на полу и одним узким окошком. За три века, что здесь хозяйничали глорпы, слюды в рамах почти не осталось, но натянутая кожа неплохо пропускала свет. Очаг топили не всегда, так что дом оставался холодным. Единственным теплым местом был полог — меховая палатка в полкомнаты, отведенная для сна и приема пищи. Только там раздевались до тонких шерстяных штанов и рубашек, а снаружи готовили еду, чинили упряжь и потрошили добычу. Глорпы без труда проводили весь день в прохладе, но в своем домике Кэларьян часами не вылезал из полога, пока от недостатка воздуха не начинала кружиться голова.

— Эй, ну-ка слезьте оттуда! — погрозила Карланта двум младшим братьям, забравшимся на спинку кресла — в руке у старшего была игрушечная голова оленя и они куда-то скакали.

Это единственное сиденье стояло во главе стола и отличало жилище от прочих. Его сколотил отец Карланты, когда та наслушалась историй о жизни при дворе южного короля. Семья стала принимать пищу за столом, и Верада, потакавшего желаниям дочки, прозвали унтгу. Это можно было перевести и как «мечтатель», и как «сумасшедший».

— Мясо осталось? — спросила девушка по-глорпски у парня постарше — Саграна — пока младшие слезали с кресла. Ларт, шестилетний сорвиголова, одним махом спрыгнул на пол и бросился к дверям: "Я принесу!"

Он чуть не пропорол Кэларьяна оленьей головой, невнятно поздоровался, нырнул в ладную шубку и выскочил за дверь — он знал, что провинился и спешил исправиться. Карланта не давала спуску тем, кто нарушал порядки: сидеть на кресле могли только отец, мать и Старейшие, а когда отца не стало, его место заняла Карланта, кормилица и старший ребёнок в семье.

Кэларьян повесил свою огромную шубу на крючок и прошел к очагу. Несмотря на полыхавший огонь, в доме было прохладно, так что он остался в толстых штанах и нижней куртке мехом внутрь, только снял капюшон, расчесал пальцами налипшие на шею седые волосы и выправил из-под шарфа длинную бороду.

— Деда, садись.

Карланта указала на почетное место, и Кэларьян поклонился девушке с таким видом, будто гостил у лорда. Как лучший добытчик, она была главой семьи, и не важно, что ей всего пятнадцать, а все ее богатство — крепкий лук, крючки для рыбы да ловкие руки. На севере в пятнадцать за спиной остается полжизни, а любой глорп, будь то мужчина или женщина, владеет всей землей вокруг, словно лорд.

Карланта достала брусничный лист для чая, залила водой в деревянной чаше и указала Ирбегу на камни, чтобы тот подвинул их в самое пламя — когда раскалятся, их бросят в чашу и заварят чай. Ирбег, хотя ему едва исполнилось двенадцать, был самым старшим мужчиной в доме и мог оспорить главенство сестры. Но Карланта заявила, что не подчинится, пока он не обойдет ее в борьбе, собачьей гонке и охоте с луком. Насколько знал Кэларьян, ничего из этого мальчику пока не удалось.

Как только Карланта спрятала запасы брусники, дверь распахнулась и Ларт прошествовал к столу с куском мороженой оленины.