Чтение онлайн

Он много читал о странах, которые посетил и узнал, исходив вдоль и поперек, и воспитал в себе терпение, самостоятельность и выдержку. Особенности жизни в море означали, что он должен быть членом команды, готовым встать у руля, если капитан мечется в горячке, или ассистировать хирургу во время операции на борту. Порчи обычно проводил лето в городе, посещая оперу, затем охотился в Бретби в Ноттингемшире, еще одном поместье Карнарвонов, или Хайклире, где пребывал часть осени перед отъездом в путешествие. Он равным образом коллекционировал книги, картины и знакомых. Невзирая на озабоченность семьи по поводу его нежелания заняться делом, наследник был избалован до мозга костей.

Это восхитительное времяпрепровождение было прервано смертью четвертого эрла в июне 1890 года в его доме на Портман-сквер в Лондоне. Порчи успел вернуться из путешествия в Австралию и Японию как раз вовремя, чтобы побыть у смертного одра отца. Здоровье эрла неуклонно ухудшалось с 1889 года, и друзья из всех слоев общества были тронуты его терпением. Говорили, что он наделен гениальным даром дружбы. Генерал сэр Артур Хардинг, старый приятель и ветеран Крымской войны, писал о нем: «Лорд Карнарвон был одним из величайших джентльменов, которых мне довелось когда-либо встречать, и хотя завоевать его доверие было непросто, если это удавалось, он раскрывал его в полной мере».

Гроб с телом привезли из Лондона и выставили в библиотеке, как это было с его первой женой. Леди Портсмут вспоминала, что «пустили специальный поезд из Лондона, чтобы привезти и увезти королеву [Викторию] и принца [Уэльского] в часовню на отпевание. Каноник Линдон прекрасно провел службу… Мне иногда казалось, что я пребываю во сне, но его последние слова были “очень счастлив”».

После его кончины осталось шестеро детей. Прямой наследник, Джордж, лорд Порчестер, теперь стал пятым эрлом Карнарвоном.

Наследование титула совершенно не означало немедленного изменения в образе жизни сына. После похорон отца и оглашения завещания лорд Карнарвон вновь пустился в путешествия, оставив Элси с Обри, Мервином и двумя младшими сестрами, Маргарет и Викторией (известной также под именем Вера). Они жили, перемещаясь между Хайклиром, Бретби в Ноттингемшире, Лондоне, собственным поместьем Элси Теварсал и виллой в Портофино, в Италии, которую четвертый эрл оставил своей вдове.

Уинифрид, старшая сестра лорда Карнарвона, только что вышла замуж за будущего лорда Бургклира. Леди Портсмут записала в своем дневнике: «Дорогая Уинифрид помолвлена с мистером Гербертом Гарднером – к сожалению – побочным сыном покойного лорда Гарднера, но если он будет заботиться о ней и обладает высокими принципами и добрым нравом, то чего же больше, – она такое милое дитя, и я желаю ей счастья».

Отец лорда Карнарвона был разумным, а также успешным человеком и обеспечил финансовое благополучие семьи. Поместья хорошо управлялись доверенным персоналом; ничто не удерживало нового эрла дома вопреки его вкусам и наклонностям.

Лорд Карнарвон, несомненно, любил своего отца – всю свою жизнь он говорил о нем с теплотой и уважением, – но как только все было улажено, а приличия соблюдены, он без колебаний принял наследство и повысил уровень своего и так роскошного образа жизни: еще больше путешествий, покупок антиквариата и всего прочего. Его поездка в Египет в 1889 году оказалась особенно затратной, ибо зажгла в нем пожизненную страсть, оказавшуюся весьма дорогостоящей.

Три года спустя он если и не разорился, то погряз в долгах. Яхты, редкие книги и сокровища искусства не достаются даром, к тому же расходы на содержание замка Хайклир и особняка в Лондоне на Беркли-сквер были значительными. Он являлся обладателем ста пятидесяти тысяч фунтов: крупная сумма, но не из ряда вон выходящая для молодого человека его класса в то время. Принц Уэльский оказался самым безденежным, но и самым экстравагантным из всех, сделав нормой жизнь совершенно не по средствам. Лорд Карнарвон был беспечным, однако вовсе не бесшабашным. В конце концов, он пошел в отца и знал, что ему вменено в обязанность защищать патриархальный – в основе своей феодальный – образ жизни, все еще существовавший в Хайклире. От него зависели целые семьи; и в любом случае этот аристократ не желал терять родные пенаты. Настало время искать путь для обеспечения своего финансового будущего.

В августе 1893 года, через три месяца после представления Альмины при королевском дворе, она встретилась с лордом Карнарвоном, когда оба были приглашены Альфредом де Ротшильдом в Хэлтон-хаус на один из вечеров в уик-энд. Сэр Альфред был чрезвычайно привержен склонности принимать гостей самым ослепительным образом. Он, вне всякого сомнения, с удовольствием приветствовал лорда Карнарвона, отличного стрелка и сущий кладезь занимательных историй о путешествиях, а также обладателя одного из высших титулов и крупнейших поместий в стране.

Изнемогая под тяжким бременем долгов, пятый эрл, похоже, пришел к заключению: жениться на бесприданнице – вещь неразумная. И его внимание привлекла Альмина, окруженная слухами о ее связях с Ротшильдами.

Возможно, молодые люди впервые встретились 10 июля в Букингемском дворце на придворном балу, который Альмина посетила со своей теткой, леди Джулией и двоюродным братом. Этим событием открывался сезон дебютанток, и на нем присутствовали девушки, все впервые выходящие в высший свет, так же как, собственно говоря, каждый герцог, маркиз и эрл страны. Если учесть, что Альмине вряд ли улыбалась возможность получить приглашение на любое другое крупное светское празднество, устраиваемое кем-то из знати, это было практически ее единственным шансом привлечь внимание поклонника из сливок общества. Она не потратила его впустую.

Гардероб девушки на этот сезон был тщательно подобран после скрупулезных совещаний с матерью и теткой. Альмина увлекалась модой и, к счастью, располагала средствами на покупку самых изысканных платьев, шляп и драгоценностей. Существовали строгие правила относительно подобающих туалетов для каждого случая, а потому ее бальное платье должно было быть белым и относительно скупо украшенным, с минимальным количеством драгоценностей и перчатками почти до плеч. Консуэло Вандербильт, американская наследница, сочетавшаяся браком с герцогом Мальборо через шесть месяцев после свадьбы Альмины, была шокирована, явившись в Лондон в качестве дебютантки и будучи уже представленной в Париже. Во Франции девушки облачались в скромные платья, в то время как в Англии считалось общепринятым более низкое декольте, дабы сильнее обнажить плечи.

Во дворце присутствовали сотни дебютанток, и все они нервно осознавали, что выставлены напоказ, и жаждали повстречать прекрасного холостого мужчину. Они сидели со своими наперсницами, вооруженные бальными карточками – маленькой записной книжкой, в которую молодой человек мог занести свое имя рядом с вальсом или полькой. Это было мероприятие с высокой, но тонко завуалированной конкуренцией, способное определить судьбу девушки на всю жизнь.

Альмина была чрезвычайно прелестна, с красивой осанкой, – этакая маленькая куколка из дрезденского фарфора. И обладала всем тем грациозным шармом, который придала ей жизнь в Париже, признанной столице утонченной элегантности и роскошного декаданса. Лорд Карнарвон, должно быть, заметил ее, когда она танцевала, и отправился прямо к ней. Альмина же оказалась твердым орешком, совершенно не склонным к восторженным фантазиям, но ее сердце, надо полагать, дрогнуло, когда девушка опустилась в реверансе перед эрлом. За сим, возможно, последовал короткий разговор, приглашение на танец или даже на два, но не более того. Этого хватило, чтобы молодые люди очаровали друг друга. Покинув той ночью Букингемский дворец, Альмина была в восторге от только что встреченного молодого человека. Конечно, ей оставалось лишь ждать, что может из этого выйти. Милая барышня могла больше никогда ничего не услышать о лорде Карнарвоне. Но эрла задела за живое привлекательная девушка, и он наверняка знал, что, кроме шарма, красоты и живости, Альмина имеет друзей в самых состоятельных кругах Лондона.

Если молодой человек с хорошими данными искал значительного приданого, то его внимание, естественно, привлекали сказочно богатые финансисты, нажившие огромные состояния во время спекуляций 1860-х. Викторианский период считается веком строгой нравственности и чопорного поведения во всех сферах жизни, но он был также и эпохой материализма и бешеной самонадеянности. Империя расширялась, и вместе с ней росли британские коммерческие интересы. Головокружительные суммы денег делались в Сити людьми, готовыми предложить займы государству, «Вест-Индской компании» или даже отдельным предпринимателям. Одним из таких людей был сэр Альфред де Ротшильд, происходивший из семьи, которая вела дела в самом сердце финансирования британского имперского проекта в течение жизни двух поколений.