Чтение онлайн

– С кем?

– Да есть там один...

– Это который же по счету?

– Последний, Лизка, - серьезно сказала она.
– Ты, конечно, не поверишь, но последний.

– Это к нему ты мотанула, когда Гришку бросила? Не брал тебя с довеском, что ли?

– Тот не брал, - вздохнула она.
– Такую картиночку нарисовал, ахнешь! Он с Астрахани был. Катер, мол, у них свой, фазенда на Волге, рыбу, мол, чуть не вагонами гребут... Икру в банки закатывают, коптильня своя, семейная, для балыков. А зимой, после путины, всей командой на отдых в Грецию ездят! Валюты, мол, выше крыши... Красивый был парнишечка! На Бельмондо смахивал. Ну и спеклась я. Ты ж помнишь, в каком я была состоянии...

Я, видимо, должна была Ирине Гороховой посочувствовать. Такая уж она была беззащитная и разнесчастная, страшно озабоченная, слабая, об этом даже в школе все знали, на передок.

Я почувствовала, что вот-вот начну ржать. Это было очень опасно. Она меня как-то очень ловко переводила в состояние расслабухи.

– Ну прокололась я, конечно, - продолжала она.
– У него там своего бабья было - в очередь стояли. Им просто рабочая сила была нужна, чтобы батрачила и не пикала. У них там в погребах свой заводик оказался. Воблюху эту долбаную для сушки накалывай, за коптильней следи, селедочку ворованную - в бочки на засолку, "грязь" бидонами... Это у них так черная икра называется...

– Хватит!
– Это могло продолжаться бесконечно.
– Чего ты добиваешься?

– Не знаю...
– Она помолчала.
– Мне, Лизавета, мальчика хотя бы изредка видеть. Тебе, конечно, этого не понять, а мне снится сыночек-то... Все время вскакиваю, кажется, плачет он, пеленочки менять надо. И как будто молочная я, все еще кормлю. Нет, нет! Я все распрекрасно понимаю, куда мне его забирать? У нас там, в Лобне, на отстое общага есть. Сама понимаешь, живем, как беженцы... А вот когда отгулы у меня? Я бы брала его, на денек, два... На немножко.

– Нет. Она сникла.

– Не выдержу я такого, Басаргина. Я же знаю теперь, что он с тобой тут, в Москве. Сами ноги к нему несут. Конечно, если бы я была где-нибудь подальше... Да хотя бы в той Астрахани или еще где. Вот тогда, может, и справилась бы с собой. Меня один молдаванин все с собой зовет. Он тут как бы нелегал, дачи строит. Дом у него в Бельцах, говорит, виноградник имеется. И предки совсем старенькие. Немолодой, конечно... Вежливый, тихий такой. И все намекает, не брошу ли я последний якорь в его затоне...

– Сколько?

– Чего?
– Она удивилась.

– Сколько ты хочешь, Горохова?
– спросила я.
– За то, чтобы мы с Гришаней тебя никогда больше не видели? Чтобы раз и навсегда?

– Ну ты даешь1 - возмутилась она.
– Это чтобы я тебе Гришку как бы продала?

– Была бы честь предложена, - сказала я.
– У меня найдутся и другие возможности. Так что будем считать, что рандеву у нас состоялось. Я так думаю, что теперь с тобой совсем другие люди толковать будут. Я не одна, Ирка! У меня команда.

Я сделала вид, что собираюсь уходить, и даже зеркальце из сумки вынула и подправила помадой губы.

Она следила за мной, прищурившись, и вдруг охрипшим голосом произнесла:

– Полтинник...

– Точнее?

– Полсотни кусков... Баксами, конечно.

– Опупела, что ли?

Я вдруг ощутила безумную радость. Почти счастье. Ну конечно деньги!.. Ей надо только это. А все остальное - виляние и треп. Но нельзя было показывать ей, что я ликую. Торговаться нужно, вот что!

– Моя Гаша тоже считает, что у меня валюта в бочках, как капуста, заквашена. Только отслюнивай! Гут же система, Горохова! Никакой налички, все в бумагах... Да и я еще как бы посторонняя, покуда выясняется, что мне мой оставил! Ну, если сильно напрягусь, в долги влезу, двадцатник, может, и наберу!

– Как это понимать?
– оскорбилась она.
– Ты ж на тачке катаешь, которая раза в два дороже. И вся в цацках! Это что, изумрудики?

Я сняла кольцо и серьги, положила на стол:

– Бери!

– Да что я, полная сволочь, что ли, Лиз? Это ж небось дареное... Свадебное, да?

Она умудрилась разглядеть на внутренней стороне колечка декабрьскую дату.

– Мне такого не надо. Что мы, чужие? А, подруга? Ну напрягись, напрягись!..

– Двадцать пять.

Конечно, это была полная гнусь, сидят две, в общем, молодые и пристойные женщины, беседуют, изредка повышая голоса, и прокручивают - что? Как это назвать? Это был полный идиотизм. Я безумно хотела одного: чтобы впредь она даже взглядом не прикасалась к моему солдатику, чтобы исчезла, пропала в небытии, чтобы ушла моя тревога, отчаяние мое и страх, когда я поняла - эта мамочка на все способна.

...Сошлись на тридцати.

Но немедленно. Поскольку молдаванин уже что-то там отстроил дачное на Истре и собирается отбывать на родину. И Ирка рассчитывала прицепиться к своему новому кандидату и отбыть вместе с ним. Я ей наказала ждать меня в кафешке, вышла к "Дон Лимону", села за баранку, и только тут до меня дошло, что я не знаю, как заполучить эти деньги. С собой у меня была только почти исчерпанная кредитка, какая-то мелочевка. В Москве я фактически еще никого не знала, а офис и наш банк были закрыты на выходной. Я позвонила по мобильнику Элге. Телефон молчал. Жена Чичерюкина сказала, что Михайлыч повел детей во МХАТ на спектакль "Синяя птица".

К тому же я не была уверена, что у них могут найтись такие деньги. Оставалась Белла Львовна Зоркие. Я дозвонилась до нее. Она, как всегда, что-то жевала, но тотчас перестала, когда я сказала, что именно и совершенно срочно мне нужно.

– Что случилось, деточка?
– заледенев голосом, спросила она.

Объясняться я не думала и сказала:

– Это моя проблема.

Через полчаса я уже была на Ордынке. Белла была страшно недовольна, прежде всего тем, что я нарушила ее уик-энд. Но не только. Кассовая конура была опечатана, но кассира вызывать не пришлось, Белла сказала, что, кажется, что-то наскребет в своем сейфе, потому что не успела сдать какую-то наличку в банк в пятницу. Она долго гремела ключами, отпирая свой хиловатый сейфик. Денег в сейфе еле-еле хватало, и хорошо, что их успели с рублей перевести в доллары. Деньги, оказывается, привез мелкий оптовик из Саратова, забравший со склада Туманских под Подольском небольшую партию компьютеров.

Я начала было изливаться в благодарностях, но тут Белла Львовна сделала мне первый сверхмощный втык. Она сказала, что не подвергает сомнению мои права на собственность Туманских, но что я, кажется, не совсем правильно представляю мое положение в корпорации. И очень плохо разбираюсь в финансовой политике. По заветам Нины Викентьевны, все, что наваривается на всех видах деятельности, немедленно пускается в дальнейший оборот. Деньга должна делать деньгу. Как и было при Викентьевне.

– Все элементарно, - сказала мне Белла Львовна.
– Допустим, Нинель заключала контракт с какими-нибудь финнами на поставку сливочного масла. Без предоплаты - она это умела, как никто. Рефрижераторы с нашей трансфирмы доставляли эти тонны в Москву. Через растаможку, конечно. Маслице у нас забирали крупные оптовики, с оплатой по факту, товар - денежки. Эти суммы уходят к финнам, и мы расплачиваемся с ними за предыдущий товар. В ответ они гонят уже новую партию... Практически мы почти не видим налички. Работает схема, конечно, не только такая. Но все фактически постоянно в деле.