Чтение онлайн

Бедингфилд, намеревавшийся по возможности тайно доставить пленницу к месту ее нового назначения, ужаснулся при виде людских толп, заполонивших оба берега.

— Что они все тут делают? — спросил он, не веря глазам. — Кто сообщил им о вашем сегодняшнем отъезде?

— Откуда мне знать? — ответила Элизабет, благожелательно раскланиваясь и наслаждаясь радостными возгласами махавших ей зрителей.

— Кто-то, похоже, проболтался, — заволновался сэр Генри. — Задерните занавески!

— Не могу, мне нужен воздух! — возразила Элизабет. — У меня голова кружится!

— Сегодня довольно жарко, — услужливо добавила Кэт; в самом деле, стояла необычная для апреля жара.

Сэр Генри умел признавать поражение.

— Ладно, — сдался он, — но вы не должны выражать признательность народу.

Элизабет смиренно подчинилась и села, склонив голову и улыбаясь. Сэр Генри подозрительно на нее взглянул.

— Вам следует скромно потупить взор, — сказал он.

— Это тоже приказ королевы? — вызывающе спросила она.

Он не нашелся что ответить, взирая на самодовольную улыбку на ее лице.

Внезапно раздались оглушительные пушечные залпы.

— Господи, что это? — Бедингфилд вскочил столь поспешно, что баркас угрожающе накренился.

Элизабет рассмеялась.

— Это со Стального двора, — сказала она. — Похоже, немецкие купцы устроили салют в мою честь.

Сэр Генри пришел в неописуемую ярость:

— Боже милостивый, как они посмели? Проклятые протестанты! Это не торжественная поездка, сударыня, — не забывайте, что вы все еще узница.

— Сомневаюсь, что вы позволите мне об этом забыть, — язвительно ответила Элизабет.

— Вне всякого сомнения, им это так просто не сойдет с рук! — раздраженно бросил он. — Королева разгневается.

Приподнятое настроение Элизабет мгновенно улетучилось. Она отчетливо поняла, что может случиться: Мария, уверенная после подобных демонстраций, что Элизабет представляет для ее трона еще большую опасность, чем она предполагала, может решить, что с нее хватит, и подписать смертный приговор…

— Задерни занавески, — вдруг приказала она Кэт.

Элизабет было странно вновь очутиться в Ричмондском дворце, где когда-то она наслаждалась жизнью при дворе, пребывая в счастливом неведении о будущем. Конечно, она была рада сменить обстановку после двух месяцев в Тауэре, но страх не отступал. Несмотря на все увещевания сэра Генри, к ней могли тайно подослать убийцу — даже прямо сегодня ночью, особенно после всего случившегося…

Когда доброжелательный лорд Уильямс, ехавший с ними как заместитель сэра Генри, пожелал ей после ужина спокойной ночи, Элизабет придержала его за рукав.

— Помолитесь за меня, — попросила она. — Боюсь, сегодня ночью я могу умереть.

Лорд Уильямс сочувственно взглянул на нее. «Бедная девочка, она столько пережила, и совершенно незаслуженно», — подумал он.

— Вам нечего опасаться, миледи, — как можно искренне утешил он ее. — Со мной вам ничто не угрожает.

Но она все равно не могла заснуть. Невзирая на заверения Бедингфилда и Уильямса — которых она считала вполне приличными людьми, — ее жизнь пребывала под угрозой. Достаточно было вспомнить случившееся с несчастными принцами в Тауэре во времена зловещего правления короля Ричарда. Они исчезли, и никто их больше не видел, — по слухам, бедных невинных детей задушили во сне. Она могла исчезнуть точно так же, и, если ее врагам достанет решимости, ни Бедингфилд, ни Уильямс не смогут ее защитить.

На следующее утро она с тяжелым сердцем поднялась в ожидавший ее паланкин.

— Довольно убогий, — сердито пожаловалась Кэт. — У вас не найдется ничего получше для миледи, сэр Генри?

— К сожалению, нет, — ответил тот, вскакивая в седло. — Поехали, нужно спешить. Вперед!

То же повторялось в каждом городе и селении, через которые они проезжали. Слух о прибытии Элизабет опережал их, и повсюду, к негодованию сэра Генри, ее ждали люди, которые благословляли принцессу, бросали в паланкин цветы и восторженно провожали ее аплодисментами.

— Боже, благослови Элизабет! — кричали они. — Да здравствует наша принцесса!

Воин, ехавший рядом с паланкином, наклонился в седле.

— Они любят вас, миледи! — восхищенно заявил он.

Элизабет улыбнулась ему, уже успев понять, что друзья могут неожиданно найтись где угодно, даже среди тюремщиков.

Ей вдруг пришло в голову, что любовь и преданность народа могут помочь ей избежать печальной участи. Она никогда прежде не осознавала силу общественного мнения и лишь теперь с немалым воодушевлением поняла, что народная поддержка может оказаться могущественным оружием, которое следовало обратить себе на пользу.

— Скажи им, что меня тащат, словно овцу на бойню, — велела она, и солдат осторожно передал это стоявшей неподалеку компании.

Когда ее слова разошлись дальше, послышались крики: «Позор!» — и громкие протесты. Не в силах понять, с чего народ так озлился, сэр Генри пришпорил коня, стремясь поскорее убраться подальше, но Элизабет приободрилась, вновь обретя уверенность в себе.

В Виндзоре они остановились в доме настоятеля, где к Элизабет отнеслись со всеми подобающими почестями. Утром, когда она уезжала, вдоль улиц выстроились толпы, а когда они ехали через Итон, студенты подбрасывали в воздух шапочки и кричали:

— Виват Элизабет! Виват! Виват! Да здравствует Элизабет!

На глазах у нее выступили слезы. Она не представляла, насколько был предан ей народ.

Сэр Генри был крайне недоволен и обеспокоен. В каждом поселке в честь Элизабет звонили в церковные колокола и добрые селяне шли с дарами — пирогами, фруктами и цветами.

— Любой, кто станет звонить в колокола, будет закован в колодки! — объявил разгневанный Бедингфилд, но стоило ему проехать, как нарушителей тут же освобождали. — Сударыня, вы не должны принимать никаких подарков.

Его тревожило, что в них могут скрываться тайные послания. Кто знает, на что способен французский посол! Но люди не обращали внимания на угрозы сэра Генри. Они бросали свои дары в паланкин или совали их в руки слугам, пока Элизабет не сделалось тесно от подношений.

— Боже, храни ее светлость! — кричали селяне.

— Похоже, вопросы религии совершенно не волнуют этих людей, — гневно бросил Бедингфилд лорду Уильямсу.

— Вы не сможете наказать всех, кто проявляет добрые чувства к леди Элизабет, — ответил тот, втайне радуясь народной любви.

— Нет, но мне бы этого отчаянно хотелось, — пробормотал сэр Генри.

У лорда Уильямса имелись свои поводы для беспокойства. Если народ столь предан Элизабет, то лучше было относиться к ней с должным уважением и почтением. И потому, когда на третий вечер они прибыли в его поместье в Райкоте, он закатил в ее честь пир, тайно послав вперед гонца, чтобы тот пригласил соседей.

— Не слишком ли пышно? — пренебрежительно заметил Бедингфилд, глядя на уставленный блюдами стол, почетное место рядом с хозяином и ожидающих гостей. — Вы, кажется, забыли, что леди Элизабет — королевская пленница?