Чтение онлайн

Другая, но не Эмма. Она ничего не умерила, кроме разве бесконечных праздников во славу обожаемого Горацио.

Женщина успокаивала себя:

— Нельсон завещал заботиться о его Горации и о леди Гамильтон. Правительство не сможет отмахнуться от такой просьбы героя, овеянного славой. Оно должно заботиться о родственниках погибшего адмирала.

Правительство заботилось, вот только саму Эмму Гамильтон и Горацию, которая считалась удочеренной Нельсоном, таковыми не полагало. Парламент проголосовал за обеспечение семьи Нельсона. Семьи! Фанни получила пожизненную пенсию за погибшего супруга — пять тысяч фунтов стерлингов. Сестры по пятнадцать тысяч единовременно. Брат героя Уильям кроме ежегодных пяти тысяч еще сто тысяч на покупку достойного своему рангу дома.

А Эмма с Горацией?

Ничего!

Но, как же та самая последняя запись в блокноте, где Нельсон просил заботиться о леди Гамильтон и не забывать о его дочери Горации? Герой поручил Англии своих любимых женщин, а Англия об этом забыла?!

Эмма полагала, что правительство просто невнимательно отнеслось к блокноту Нельсона. Она начала выяснять, куда же тот девался. Ей казалось, что кто-то гадкий просто спрятал сокровище, стоит только правительству узнать о приписке, дочери Нельсона тут же определят сумму еще большую, чем остальным родственникам. В конце концов, больше детей у Нельсона не было.

Зря она так думала, блокнот не затерялся и те, кто мог повлиять на решение, его прочитали. Но рассудили просто: где доказательства, что это действительно дочь Нельсона? Так можно любую девочку объявить наследницей. Кто ее мать? Кто тайно родил Горацию адмиралу и почему он так долго скрывал ребенка от всех? Почему удочерил только перед своей гибелью, а не сразу после рождения?

А уж то, что единственной опекуншей названа леди Гамильтон, и вовсе ставило все под сомнение. Сама леди Гамильтон ее матерью быть не может, ведь согласно документам Горация, родилась 29 октября 1800 года в Лондоне, когда леди, лорд Гамильтон, да и сам адмирал Нельсон были далеко от Англии в Дрездене. А за девять месяцев до того Нельсон вообще находился на Мальте.

Так чья же это дочь?

Желая при рождении Горации избежать скандала и скрыть ее появление на свет и материнство Эммы, они с Нельсоном перечеркнули будущее дочери. Круг замкнулся.

А обеспечивать роскошную жизнь любовнице, за которую все героя осуждали, казалось и вовсе неприличным. Леди Гамильтон не бедствует, во всяком случае, не должна, у нее имение, наследство лорда Гамильтона, и вообще, при чем здесь какая-то любовница?! Это не семья.

Эмма не желала этого признавать, ей казалось, что вот-вот разберутся, вот-вот откуда-то с неба посыплются золотые монеты. Так было всегда, во всяком случае, много лет. Стоило ей пожелать, и лорд Гамильтон, а потом и Нельсон, исполняли любую прихоть, оплачивали любые ее долги или траты. К чему задумываться о деньгах? Какая разница, сколько потрачено — сто фунтов или тысяча? Всегда найдутся богатые мужчины, готовые раскрыть кошелек ради красивой женщины.

Она не желала не только экономить или заниматься хозяйством (фи!), но и вела себя по-прежнему, жила широко, так, словно и не было материальных проблем. А деньги? Их всегда можно занять, она и раньше так делала, а потом кто-нибудь заплатит.

Эмма не задумывалась, что теперь нет двух мужчин, готовых оплатить ее сумасшедшие траты, а сама она перестала быть красивой женщиной. Красивым оставалось только лицо, фигура все больше оплывала, на щеках вместо нежного румянца появились красные прожилки, и белки глаз заметно пожелтели (печень не прощала огромного количества шампанского и кларета), и голос уже не тот… Жила, словно шла по краю пропасти с завязанными глазами, не слыша никаких предупреждений и советов.

После похорон Нельсона прошло полгода, но в ее положении ничего не изменилось, никакой пенсии, зато угрожающе росли долги. Нельзя сказать, что они не беспокоили леди Гамильтон, но только потому, что оставалось все меньше готовых одолжить еще. Она не платила людям, работающим в Мертоне, поставщикам продуктов, портным, даже собственным слугам. Долги кредиторам тоже росли, но Эмма словно в пику такому положению тратила и тратила, организовывая вовсе ненужные праздники, ужины, закатывая роскошные обеды.

Это не оставалось незамеченным, кто же поверит в сильнейшую нужду женщины, которая способна пригласить толпу гостей и помимо роскошного стола щедро одарить всех подарками! Нуждающиеся себя так не ведут.

Леди Гамильтон писала бесконечные письма, одни секретарь под ее диктовку — в правительство и людям, близким к власти, с просьбой разобраться и оценить прошлые заслуги ее и лорда Гамильтона, другие сама — друзьям, жалуясь на то, что ее все забыли и забросили:

«Я очень больна. Передо мной огромный мир без друзей, а ведь когда я жила благополучно, их было множество…»

Эмма неправа, ей помогали и без конца ссужали деньгами «в долг», прекрасно зная, что вернуть не удастся. Она то и дело у кого-то гостила, кого-то посещала, крутилась в вихре светской суеты.

Для друзей она оставалась прежде всего женщиной, которую обожал Нельсон, потому ей долго не давали пойти ко дну, без конца поддерживая. Многие поражались, что деньги уходят не на выплаты кредиторам, а на все новые и новые праздники. Пытались советовать погасить долги, потому что терпение кредиторов не вечно, могут быть серьезные неприятности, но Эмма словно не замечала затягивающую долговую трясину.

Новый долг был сделан у… Гарри Федерстонхо! Настоящий жест отчаяния, потому что одалживать просто не у кого, всем друзьям она должна, да и ни у кого нет свободных средств. Внутри у Эммы что-то всколыхнулось, ведь Гарри когда-то был в нее влюблен! Совершенно не думая, что с тех пор прошло слишком много лет и она сама слишком изменилась, Эмма взялась за перо. Нет, секретарь не должен видеть этого письма, никто не должен.

Если Гарри пожелает видеть бывшую любовницу, то надо воспользоваться этим сполна… На что она надеялась? Став леди Гамильтон и получив в свое распоряжение то многое, что мог предоставить ее муж, Эмма активно переписывалась со своими прошлыми знакомыми, ей важно было доказать, что они недооценили бывший в их руках алмаз, не сумели превратить его в бриллиант. Подумать только, простая девчонка — приятельница королевы, спасительница королевской семьи, но главное, возлюбленная прославленного адмирала Нельсона! Пусть они делали вид, что любовь только платоническая, найдите другую женщину, которую платонически так любил Горацио Нельсон!

Эмма безумно гордилась этим и считала возможным сообщать о своих успехах, своих заслугах и своем счастье всем. В том числе время от времени Гарри Федерстонхо. Интересно, что она не сочла нужным писать о младшей Эмме. Гарри не спрашивал, Эмма не сообщала. А ведь девушке была бы очень кстати помощь отца, она жила в весьма стесненных обстоятельствах, а ныне тем более.

Гарри Федерстонхо так и не женился, и был весьма завидным холостяком в свои пятьдесят лет. Родители уже не могли помешать сэру Гарри поступать по-своему, потому он вполне мог обеспечить дочь. Но при встрече с Гарри Эмма ни слова не сказала об Эмме — младшей. Ей самой нужна помощь, при чем здесь дочь?

Лорд Федерстонхо сумел не показать ужас, который испытал при виде старательно очаровывающей его толстухи. Он помнил красивую, божественно сложенную девушку, танцевавшую обнаженной на столе в Ап-Парке, родителям пришлось отправить его в Италию, чтобы хоть как-то отвлечь от мыслей о красотке. Вскоре после такого некрасивого расставания с Эммой Гарри снова стал думать о девушке, но родители объяснили просто: либо красотка и долговая тюрьма, либо полное послушание. В тюрьму не хотелось…

И вот теперь Гарри, не очень растерявший привлекательность (как был средним, так и остался), старался по возможности сократить время общения с потерявшей былую прелесть Эммой. Можно затянуть в корсет талию, можно подвести брови или заново уложить роскошные волосы, но излишняя полнота все равно повезет во все стороны, толстые руки никуда же денешь, двойной подбородок тоже, как и следы многочисленных излияний на лице. Замазать красные пятна и прожилки гримом и покрыть пудрой? Да, а что делать с начавшими провисать щеками?