Чтение онлайн

Здесь были лавки продавцов тканей, модисток, галантерейщиков, шляпников, мануфактурщиков. Дженкс шагал мимо бесчисленных витрин, в которых были аккуратно выложены товары. Шляпа его была немодной, одежда – простой, но то же самое упрямство, не позволявшее ему нанять кэб, не давало и поглазеть на фетровые и касторовые шляпы с высокими тульями и сверкающие сапоги. Если он не нуждался в чем-то, значит, не покупал, не нанимал, не ел. Жизнь для него заключалась в работе и экономии.

Он и сам пока не решил, на что откладывает деньги. Просто знал: когда-нибудь он захочет чего-то, возможно, даже сильнее, чем каждый день видеть торжество правосудия, – а если потратить сбережения на сверкающие сапоги, у него просто не будет шанса реализовать свои желания.

И все равно он думал о сверкающих сапогах, о шляпе с высокой тульей, о пальто с многослойными пелеринами. Если он будет больше похож на богатого джентльмена из тех, с кем леди Изабел постоянно сталкивалась в обществе, посмотрит ли она на него другими глазами? Обратится ли к нему как-то иначе, чем «офицер Дженкс» – это постоянное напоминание о том, что она терпит его общество лишь благодаря его профессии?

В голове Каллума роилось так много вопросов, притом совершенно бесплодных, что он почти обрадовался при виде мрачного каменного куба, именовавшегося тюрьмой Ньюгейт.

Знавшие Дженкса охранники пропустили его без сопровождения, поскольку им было известно, зачем он здесь. Ему следовало бы держаться подальше от этого места, но он не мог, потому что стремился узнать правду. А завтра сэр Фредерик Чаппл, адвокат, баронет, обвиняемый в дерзком ограблении Королевского монетного двора, предстанет перед судом Олд-Бейли.

Невероятно приятно будет увидеть, как Фредди – так баронет просил всех себя называть, – наконец будет вынесен приговор.

За толстыми тюремными стенами теснились камеры. Они окружали центр тюрьмы, представлявший собой колодец от первого до последнего этажа. Здесь стоял ужасающий шум: голоса звали кого-то, молили, ругались: каждый звук отскакивал эхом от бесконечных каменных углов и плоскостей. Свет лился откуда-то сверху, слишком много света, чтобы скрыть следы грязи и небрежения, но недостаточно, чтобы казаться настоящим дневным светом.

Воздух, несмотря на холод, был сырым и тяжелым, и к тому времени как Каллум добрался до нужного коридора, липкий пот уже заполз под галстук. Каллум нетерпеливо дернул за него, зная, что баронет заметит любую вмятину в крахмальной ткани. Сэр Фредерик придавал огромное значение внешности и производимому впечатлению, поскольку сам был мастером и в том и в другом.

Сэр Фредерик много месяцев жил в Ньюгейте в ожидании суда, но для него это было недостаточным наказанием. Его камера находилась в государственном отделении тюрьмы, где условия содержания были лучше. Тюремщиков можно было подкупить, и тогда они приносили все, что просил узник, и в результате грязь, отбросы и вши не добирались до входа в камеру сэра Фредерика, такую же кирпичную коробку, как все остальные, с решеткой вместо двери и единственным оконцем под самым потолком, зато с покрытым тканым ковром, тонким, но приятным глазу, полом. В углу стояла разрисованная цветами ширма, поверх которой едва виднелась висевшая на крючках одежда из дорогой ткани. Полка в другом углу была уставлена разнообразными бутылками, вне всякого сомнения, полными дорогих вин, если учитывать тонкий вкус сэра Фредерика. Обычный тюремный топчан был застелен прекрасным бельем и толстым покрывалом.

На топчане в этот момент отдыхал сэр Фредерик, в китайских домашних туфлях и с книгой в руках. Едва тень Каллума упала на книгу, сэр Фредерик ее захлопнул и обрадованно воскликнул:

– Офицер Дженкс! Я так и думал, что увижу вас сегодня. Но вы пришли позже, чем я ожидал.

Очко в пользу баронета.

Каллум нахмурился:

– У меня есть и другие дела, сэр Фредерик, поважнее, чем ваше.

– Ха! Вздор! Я знаю, как старательно вы расследуете мое дело.

Будь он проклят: еще одно очко в его пользу.

Сэр Фредерик неуклюже приподнялся и сел. До ареста он всячески потакал своим желаниям, и тюрьма его не изменила.

– Прошу прощения, что не предложил вам стул, офицер, но его здесь попросту нет.

– С чего это вдруг извиняетесь?

Каллум, так и не сняв свою широкополую шляпу: в конце концов, это не визит вежливости, – устремил на баронета сквозь прутья решетки жесткий взгляд.

– Ну я же хозяин камеры. Знаю, в прошлом у нас были разногласия, но…

– Вы здесь не хозяин, а заключенный! – оборвал его Каллум, раскачиваясь на каблуках. – Поэтому я и пришел к вам сегодня. Если бы вы не увидели меня до завтрашнего заседания суда, наверняка были бы чересчур взволнованы, чтобы дать правдивые показания.

Очко себе? Возможно.

– Вы очень заботливы, но могли бы и не трудиться: никакого заседания завтра не будет.

– Что?!

Еще одно очко в пользу баронета. Даже если он лжет, все равно своего добился: у Каллума отвисла челюсть.

– Четвертый сообщник сегодня днем был найден мертвым: перепил, бедняга, и свалился как раз у стен тюрьмы. Я слышал это от одного из охранников.

Сэр Фредерик сделал благочестивую мину.

– Они не могли опознать тело. Я, естественно, посчитал своим долгом помочь и попросил охранников описать мертвеца – так и узнал, о ком идет речь.

– Как раз за день до начала процесса вам удалось найти новое свидетельство в деле. Как удобно!

Очко следовало бы присвоить себе, но баронет, похоже, изменил правила.

– Да, очень вовремя.

Заключенный с трудом поднялся, опираясь о стену камеры, подошел к угловой полке, взял с нее бутылку и принялся рассматривать:

– Мадера? Думаю, да. Мадера – это замечательно. Предложил бы и вам, но, как вы верно заметили, я не хозяин в этой камере.

Мерзко хихикнув, он поднял бокал, посетовал, что форма не подходит для напитка, и налил себе щедрую порцию. Сделав глоток, подержал вино во рту, проглотил и, причмокнув мясистыми губами, заметил:

– Не так хороша, как та, что я пивал в Нортумберленде, но…

– Имеете в виду мадеру из того бочонка, где лежало украденное золото?

– …но, бьюсь об заклад, лучше той, к которой привыкли вы. И достаточно хороша, чтобы отпраздновать выход из тюрьмы. Теперь уже с минуты на минуту. Мой адвокат приводит все необходимые аргументы и делает необходимые распоряжения.

Каллум скрипнул зубами. Так много очков в пользу сэра Фредерика! Собственно говоря, все очки. Баронет, богатый и совершенно лишенный совести, вел нечестную игру, а Дженкс не мог уравнять ставки.

Впервые они встретились в прошлом году, когда Каллум вел расследование скандального ограбления Королевского монетного двора. Шесть сундуков тогда еще не пущенных в обращение золотых соверенов были похищены преступным квартетом. При этом были убиты четыре охранника, и среди них – Гарольд Дженкс, старший брат Каллума.

После похорон скорбь едва не задушила его. Подобно гончей, что преследует лису, он преисполнился решимости найти убийц и получил приказ от суда королевской скамьи найти монеты, где бы они ни были. За раскрытие была обещана большая награда.

Дженксу плевать было и на награду, и на украденное золото: он хотел найти убийц Гарри и других охранников, но он понимал, что преступники там, где золото, а золото было проследить легче, чем простые слухи.

В конце концов, и следы, и слухи привели Каллума в Нортумберлендское поместье сэра Фредерика Чаппла. Недавно получивший титул Чаппл обладал куда большим богатством, чем можно было ожидать от бывшего адвоката.

Каллум с нежелательной, но не совсем бессмысленной помощью лорда Хьюго Старлинга, сына герцога Уиллингема и находчивой мисс Джоржетт Фрост, отыскал достаточно улик, чтобы определить, что четыре вора, называвших себя Джонами Смитами, предали друг друга. Они отвезли золото в Дербишир, после чего одного подельника бросили, а трое других забрали по сундуку с золотом и скрылись. Четвертый потом был пойман в Дербишире. Один из троицы был убит сообщниками, а золото увезли на север. Там его обнаружили в поместье сэра Фредерика – какую-то часть расплавили в кузнице, остальное было спрятано в огромной бочке с мадерой.