Чтение онлайн

Я не удержался, воскликнул:

— Это было рискованно, дочь моя, если не предосудительно. Каким бы храбрым и верным он ни был, я, твой отец, призову его к ответу.

Эта моя угроза очень огорчила ее, и прежде чем продолжить рассказ, она обняла меня и прошептала:

— Смягчись ко мне, отец, ведь мне столько пришлось вынести. И будь милостив к нему, ведь я отдала ему мое сердце!

Я успокоил ее, ласково прижав к груди, — слова были излишни. И тогда она поведала мне о своем браке, о том, как муж ее, поверивший, что она вампир, решился душу отдать за нее; о том, как в ночь после венчания она вернулась в гробницу, чтобы доиграть до конца ту мрачную комедию, которую взялась играть, пока я не вернусь на родину; и о том, как на вторую ночь после венчания, когда она была в замковом саду — торопясь, смущенно призналась она мне — узнать, все ли в порядке с ее мужем, как была тайно схвачена, как ей заткнули рот, связали и унесли. Здесь она прервала рассказ и уклонилась в сторону: очевидно, опасалась, как бы муж ее и я не поссорились, потому что сказала:

— Отец, пойми, наш брак с Рупертом был заключен по всем правилам и согласно обычаям нашей страны. Прежде чем обвенчаться, я объявила о своем желании архиепископу. Как представляющий твою волю в твое отсутствие, он дал разрешение и сообщил об этом владыке и архимандриту. Они согласились, потребовав от меня — что я нахожу справедливым — тайного обещания не отступать от взятой мною на себя задачи. Венчание совершалось по православному обряду, хотя было и необычным, потому что происходило ночью, в темноте, если не считать света, требуемого ритуалом. Что до венчания, то архиепископ или архимандрит Плазакский, помогавший ему, или же владыка, выступавший дружкой, — все они и любой из них расскажут тебе подробности. Твое доверенное лицо, архиепископ, выяснил все, что требовалось, о Руперте Сент-Леджере, жившем в Виссарионе, хотя Руперт не узнал, кто я или кем была. Но я должна рассказать тебе о том, как меня спасли.

И она принялась повествовать о тщетном пути на юг, проделанном ее похитителями; о препятствии, которое они встретили, иными словами, о кордоне, выставленном Рупертом, едва только услышавшим, что «дочери вождя» грозит опасность, хотя Руперт мало что знал про «вождя» и про «его дочь». Она рассказала, как бандиты зверски поторапливали ее, пуская в ход ятаганы; о том, что от ран ее оставались следы крови на земле, по которой она ступала; рассказала о задержке в долине, когда бандитам стало ясно, что дорога на север тоже таит опасность, если вообще не перекрыта; о том, как были назначены ее убийцы и как они караулили ее, пока их сообщники ходили разведать обстановку, и о героическом ее спасении благороднейшим человеком, ее мужем, — сыном моим, как впредь я буду его называть и, благодарение Богу, радоваться этому и гордиться этой честью!

Потом дочь рассказала мне о спешном возвращении в Виссарион, точнее, о состязании в скорости, которое выиграл Руперт, как и должно вождю; о приглашении, направленном архиепископу, и о созыве Национального Совета, который вручил Руперту кинжал своего народа; о пути в Илсин и о полете, совершенном моей дочерью и Рупертом — моим сыном — на аэроплане. Дальнейшее я знал.

Когда она закончила свой рассказ, спящий пошевельнулся и проснулся — мгновенно проснулся, что явно указывало на привычность для него походов и походной жизни. Он тут же вспомнил все обстоятельства и вскочил на ноги. Выказывая уважение, он секунду-другую молча стоял передо мной, прежде чем заговорить. А затем с открытой заразительной улыбкой сказал:

— Я вижу, сэр, вы все знаете. Я прощен? Прощен ради Тьюты и сам заслужил эту милость?

Я тоже уже поднялся. Этот человек мне сразу пришелся по душе. Моя дочь, поднявшаяся с колен, стояла подле меня. Я протянул руку и сжал его руку, скользнувшую навстречу моей с проворством, выдававшим искусного воина.

— Я рад, что ты мой сын! — сказал я. Это все, что я мог сказать, и думал именно так.

Мы обменялись теплым рукопожатием. Тьюта была довольна: она поцеловала меня и стояла, держа в своей мою руку, а другую — вложила в руку мужа.

Он призвал одного из караульных и послал его за Руком. Тот ждал зова и тотчас откликнулся. Когда край палатки был откинут, и мы увидели приближавшегося храбреца, Руперт — теперь я должен называть его так, потому что этого желает Тьюта, да мне и самому это нравится — сказал:

— Мне надо идти: я должен взять на абордаж турецкий корабль, пока он не приблизился к берегу. Прощайте, сэр, — на тот случай, если мы больше не увидимся. — Он так тихо произнес последние слова, что только я мог расслышать их. Потом поцеловал жену и, объявив, что намерен вернуться к завтраку, вышел. У последнего ряда караульных он встретился с Руком — мне непривычно называть его капитаном, хотя Рук действительно заслуживает капитанского звания, — и они вдвоем поспешили в порт на стоявшую под парами яхту.

июля 7-го, 1907

Когда господарь Руперт и капитан Рук оказались в пределах слышимости от неизвестного корабля, господарь окликнул его, прибегая поочередно к разным языкам — английскому, немецкому, французскому, русскому, турецкому, греческому, испанскому, португальскому и еще одному, которого я не знаю; вероятно, это был американский. К тому моменту вдоль всего фальшборта появились турецкие лица. Тогда господарь на турецком спросил капитана, и последний ступил на шкафут, где и остановился. На нем была форма турецкого военного моряка — в этом я готов поклясться, — однако он сделал вид, что не понял сказанного, после чего господарь заговорил вновь, на этот раз на французском. Прилагаю точный текст имевшего место разговора, не добавив ни слова. Я стенографировал разговор в то время, когда он происходил.

«ГОСПОДАРЬ. Вы капитан корабля?

КАПИТАН. Да.

ГОСПОДАРЬ. Какое государство вы представляете?

КАПИТАН. Это не имеет значения. На этом корабле я капитан.

ГОСПОДАРЬ. Я подразумеваю ваш корабль. Под каким национальным флагом вы плаваете?

КАПИТАН (поднимая глаза на верхний рангоут и такелаж). Не вижу никакого флага.

ГОСПОДАРЬ. Полагаю, вы как командир позволите мне с двумя моими товарищами подняться к вам на борт?

КАПИТАН. Да, если просьба будет сформулирована по правилам!

ГОСПОДАРЬ ( снимая шапку). Окажите любезность, капитан. Я имею официальные полномочия от Национального Совета Синегории, в водах которой вы сейчас находитесь, и, представляя интересы Совета, прошу об официальной беседе по неотложному делу».

Турок, который, должен сказать, до сего момента сохранял подчеркнутую учтивость, дал команду офицерам, после чего был спущен сходной трап с площадкой, а на шканцах выстроились моряки, как обычно, по случаю приема почетного гостя на военном корабле.

«КАПИТАН. Добро пожаловать, сэр, приветствую вас и двух ваших товарищей».

Господарь поклонился. Наш трап тут же был готов, и катер спущен на воду. Господарь и капитан Рук, прихватив меня, сели на весла и пошли к военному кораблю, где нас встретили с почестями. На борту было множество людей — солдат и моряков. Складывалось впечатление, что это скорее военная экспедиция, нежели плавание боевого корабля в мирное время. Когда мы ступили на палубу, моряки, при оружии, будто на учениях, взяли на караул. Господарь первым подошел к капитану, капитан Рук и я, не отставая ни на шаг, следовали за ним.

«ГОСПОДАРЬ. Я Руперт Сент-Леджер, подданный его величества английского короля, ныне проживающий в Виссарионе, в Синегории. В настоящее время уполномочен Национальным Советом решать все интересующие Совет вопросы. Вот мой мандат».

С этими словами господарь вручил турку бумагу. Она была написана на пяти языках — балканском, турецком, греческом, английском и французском. Капитан внимательно прочел ее, на время позабыв, что якобы не смог понять вопрос господаря, адресованный ему на турецком.