Чтение онлайн

Если доживет.

Она коснулась рукой раны на лице. Боль пульсировала, отдавала в губы. Однако черных ростков болезни пока не было, и это воодушевляло. Сгнить заживо, как от лихорадки Южного Круга, ей не мечталось.

Крошка стегала металл, и тот чуть потрескивал от напряжения. Волнами метель шуршала по стеклу кабины.

Но там, снаружи, точно кто-то был. Акула никогда не отличалась опрометчивыми тревогами. Вот только выбираться туда, проверять.

Она уперла дальнобой прикладом в пол, обняла холодное железо и прислонилась щекой к стволу. Хотелось спать, но...

В такую погоду даже самые голодные снежные львы не выбирались на поверхность. Зарывались, где могли, и пережидали. Человек же... Никогда бы не добрался.

Акула боролась со сном и страхами, сидя в крошечной кабине посреди метели, но в конце концов все-таки задремала. Ей снились тени вокруг харьера, шаги по крыше кораблика и скрежет стекла. Она хотела проснуться, и ей даже показалось, что она вырвалась из забытья. Увидела темную кабину, почувствовала холод металла дальнобоя под рукой.

От обзорного стекла доносился скрип. И ей казалось, будто нечто смотрит на нее оттуда, снаружи. Внимательно, страшно, а Акула никак не могла даже пошевелиться. Сон держал ее железными пальцами, вжимал в спальный мешок и не давал повернуть головы.

Акула даже взмокла от этого чувства, но так и не проснулась. А утром, когда рассвело, вскочила с оружием наизготовку и спросонья целую минуту водила стволом по углам кабинки. Затем опустила дальнобой, вытерла пот со лба подрагивающей рукой.

Сон, всего лишь сон.

Снег залепил смотровое окно кабины. Акула добралась до пульта, покрутила ручку с очистителем. Та зашуршала по замерзшему стеклу и обо что-то ударилась. Акула повторила поворот.

Шшшшш....бум... шшшш....

Она прищурилась, вглядываясь. Крутанула еще раз.

Шшшш... бум....шшшш..

Акула села в кресло, выжала педаль газа, вывернув заслонку обдува стекла. Поток горячего воздуха от работавшего всю ночь двигателя схватился теплыми зубами за обледеневшее окно.

Она крутила ручку очистителя, не отводя глаз от стекла. Та счищала тающий снег, и постоянно обо что-то ударялось. И это «что-то» с деревянным стуком било по стеклу.

Когда снег оплыл и свет Пустыни залил кабину, Акула поняла, что за странный предмет оказался снаружи.

Голова. Замерзшая голова на цепи, уходящей на крышу. Челюсть мертвеца свисала набок, закатившиеся и замерзшие глаза косили в небо. Акула не могла оторваться от черного, похожего на огромную сосульку, языка, торчащего изо рта покойника.

Шшшш.... бум... шшш.

А на стекле, которое выдерживало выстрел из дальнобоя, было нацарапано:

«ухади».

Акула хмыкнула.

— Хочешь пообщаться, милый? Так соскучился по женской ласке? Ну ничего, ничего. Я иду...

Метель сокрыла все следы, кроме головы, в обвязке из смерзшихся кишок. Кто-то пришел ночью, оставил это послание, и скрылся. Кочевники?

Акула содрала с крыши останки неизвестного ей человека, отбросила их в сторону. Если ночной гость хотел ее убить, то это не составило бы труда для него. Тот сон, наполненный беспомощным ужасом, и не был сном. По ту сторону харьера властвовал тот, кто в буране находит замаскированные корабли и цепляет им на крыши замерзшие головы. Ему ничего не стоило прорезать себе лаз сквозь стекло и взять ее.

По телу пробежались жар и совсем неуместное возбуждение.

Тот, за бортом, был опасен. И он хотел играть.

— Мы поиграем, милый.

Когда харьер выбрался на застругу и заскользил по снегу на юго-запад, Акула улыбалась. Гость ее заинтриговал. И даже чуточку испугал. Но она была непонятливой. Намеки — это не для нее.

Так что корабль кочевников Жнец нагнала в середине дня. Он полз, объятый ледяной крошкой, строго на юго-запад. Одинокое темное пятно на ослепительном теле Пустыни.

Сейчас Акула думала о нем иначе. Теперь это было не просто судно, ее изуродовавшее.

Рука в перчатке коснулась ноющей раны. Боль стрельнула, привела ее в себя.

… теперь оно несло в себе загадку.

Жнец сбросила скорость харьера. Белая машина взгромоздилась на вершину одного из холмов и там замерла. Акула же достала металлический, отполированный лист, и посмотрела на отражение.

Тут же пришла мука душевная. Без этих взглядов, без памяти она даже ненадолго забывала о произошедшем. О том, что жизнь не будет такой, какой была раньше. Что та платформа при обрушении расколола ее бытие на две части. До и после. А так хотелось вернуться назад.

Когда на лице не было этого...

Акула чуть отодрала от засохшей раны повязку, посмотрела на выступившую кровь и залепила обратно.

— Нет, милый. Я не уйду.

Подкатила горечь. Захотелось расплакаться, как девочке, но Акула сдержалась. Слабость мимолетная ведет к падению твердынь. Один раз пустив слезу, потом можешь и не остановиться никогда.

С этим придется жить. Как раньше уже не будет.

Отложив зеркало, Жнец взяла штурвал, выжала педаль газа, и ее крошечный пустынный ледоход нырнул по склону вниз. За красным фретом кочевников. Последние дни он не останавливался. Полз себе и полз по Пустыне. Капитан посудины…

эти глаза... от этих глаз ее естество загоралось. Она хотела увидеть их ближе. Особенно в тот момент, когда пустота становилась теплом, и разум гас под ритмом чужих движений, от запаха чужой кожи.

…капитан посудины теперь держался осторожнее. Она застрелила тех моряков в первую вылазку. Прикончила на следующий день еще двоих, и лидер кочевников предпочел больше людьми не рисковать.

Вот только кому, как не Снежному Жнецу, знать про ограниченность любого автономного похода. Рано или поздно им придется вернуться на лед.

Где их будет ждать Поцелуй.

Вечером Акула, едва небо стало наливаться багровым цветом, выбрала место неподалеку от обрушенных стихией торосов, и принялась готовиться к ночи. На этот раз — значительно дотошнее, чем обычно. Про своего гостя она не забыла.

А когда среди ночи за пределами харьера громко взорвалась ее ловушка — стало ясно, что и тот про Акулу вспомнил.

Она нашла его в двадцати шагах от корабля. Раненного, пытающегося подняться, несмотря на оторванную ногу. Лед почернел от крови гостя. Пахло чем-то едким, чем-то более омерзительным, чем смесь энги и гнилья.