Чтение онлайн

Когда с балкона, наконец, раздался голос Джустиниано, от его слов Мательда буквально оледенела.

– Что я могу сделать для вас, мои верноподданные? – спросил дож у людей, собравшихся во дворе. – Что бы это ни было, я позабочусь о том, чтобы вы это получили. Потому что я ваш новый дож, и вы должны любить меня.

В зале стихли все разговоры. Бонус из Маламокко смотрел на Мательду широко открытыми глазами. Двое из трибунов ринулись было к балконной двери, но тут же остановились, осознав, что для какого-либо вмешательства уже слишком поздно. Внизу, во дворе, сначала поднялся ропот, но затем предложение Джустиниано развязало толпе языки:

– Освободи нас от налогов! – выкрикнул кто-то.

– Вызволи Томазо из тюрьмы! – потребовал другой.

Еще кто-то попросил себе должность мастера-солевара. Множество людей настаивало: немедленно сюда эфиопских рабынь и голову императора Византии! Особенного успеха в народе удостоилась идея одного шутника, чтобы каналы раз в месяц наполнялись вином. Многие под балконом уже покатывались со смеху.

Джустиниано, оглянувшись в поисках помощи, искал взглядом свою дочь.

Отец всегда напоминал ей птицу, гордую хищную птицу, владыку воздушных просторов. А сейчас он так съежился, что превратился в ее глазах в воробышка с парализованными крыльями.

– Пропустите меня вперед! – Мательда сжала кулаки. – Пока они не утопили моего отца в лагуне.

Но Бонус уже ни на что не реагировал. Словно окаменев, он смотрел в сторону балкона – туда, где зарождалась очередная катастрофа венецианской политики.

Мательда уже не стала прятаться за шторой, она вышла на балкон и встала рядом с отцом. Из толпы раздался свист. Чей-то огрубевший от алкоголя голос высказал мнение, что новый дож, видимо, хочет подарить народу свою дочь.

– Что ты здесь делаешь? – не поворачиваясь к ней и стараясь не шевелить губами, спросил Джустиниано. – Неужели тебя покинул дух всех святых?

И тут лицо Мательды просветлело – святых! С элегантностью девушки, которая могла родиться только в лагуне, она помахала рукой толпе и послала ей воздушный поцелуй. Затем, подавшись так далеко вперед, как только могла, опираясь грудью на перила, стала всячески приветствовать жителей своего родного города, что-то обещать, выкрикивать, выкрикивать…

– Перевезти сюда святого? Да вы с ума сошли! – Голос Бонуса достиг такой высокой ноты, что он кричал, как птица. – Уж легче доставить нубийских рабынь и заполнить каналы вином! – Его лицо побагровело, на лбу запульсировала жилка.

Подгоняемое страхом катастрофы собрание поспешно перешло в зал Большого совета, где стены были украшены флагами городов лагуны, а раскладные стулья из орехового дерева и конской кожи, казалось, только и ждали, чтобы угодить седалищам благородных дворян.

Однако волнение снова и снова подрывало трибунов с мест, заставляя нервно метаться по залу. Один лишь дож, словно окаменев, оставался на своем месте. Он сидел, подперев голову рукой.

Мательда стояла позади отца, положив руки на его плечи.

– Вы ошибаетесь, Бонус, – спокойным голосом произнесла она. – Я обещала венетам не какого-то там святого, а совершенно особенного.

– Святой Марк, – простонал трибун Фалери, глава одной из трех самых могущественных семей городов лагуны. – Почему, ради всех святых, это должен быть именно святой Марк?

– Потому что он спасет жизнь моему отцу, – так же спокойно объяснила Мательда.

Дож коснулся руки дочери, и она замолчала.

– Как я уже всем вам говорил, – тяжело поднялся на ноги Джустиниано, – я не готов к тому, чтобы исполнять обязанности дожа. Для этого нужны такие государственные мужи, какими были римляне. А я – всего лишь венет. Лучше всего будет, если я отправлюсь в изгнание. По крайней мере, останусь в живых. Еще на какое-то время.

Некоторые из трибунов слушали его, потупив глаза. Бонус смотрел в окно.

Затянувшуюся паузу прервал Фалери:

– Это невозможно. Каждый из присутствующих здесь знает это.

– Ваш отец был дожем, теперь вы должны быть дожем, – поддержал Фалери Марчелло из династии Оро. – Только в том случае, если им будете вы, второй по очереди дож в роду, титул дожа наконец-то сможет стать наследственным.

– А следующим дожем потом станет один из ваших сыновей, – отмахнулся Джустиниано. – Тот, кто женится на моей дочери, а значит, и на титуле. И тем самым передаст его по наследству своей семье. Этому не будет конца…

В зале воцарилось тяжелое молчание. Со двора все еще доносились крики людей.

– Все-таки должен быть иной путь, – стоял на своем Бонус. – Другой святой, мощи которого мы действительно можем доставить сюда…

– Нет, Бонус, – покачал головой Фалери. – Вы ведь слышали, что кричал народ. Люди были в восторге от известия о том, что наши острова станут последним местом упокоения святого Марка. Вы же не хотите теперь выйти к ним и сказать, мол, вы, конечно, получите святого – мы же обещали! – но немножко не такого, а другого? Мы вот сначала прикинем и разузнаем, на какого мученика сейчас скидка в цене.

– Это будет либо святой Марк, либо никто! – подключился теперь еще и Северо – старший в семье Градениго. Он вытащил из-за пояса украшенный драгоценными камнями кинжал и положил его на пол в центре зала – металл зазвенел. – Кто придерживается другого мнения, пусть подарит Джустиниано быструю смерть. Других вариантов у нас не остается.

Бонус толкнул дверь с такой силой, что затрещали створки, ударившись о стену. В комнате за столом сидел его брат-близнец, держа в руке черное перо. Пахло влажными чернилами. Бонус постоянно восхищался тем, насколько Рустико был похож на него. Осознание того, что ты фактически занимаешь два места в мире, несколько успокаивало его.

– Ну что, как все прошло? – спросил Рустико. – Судя по тебе, не так хорошо, как мы надеялись, да? – Он просушил перо от чернил песком, бросил его в отверстие посреди стола и облокотился на спинку кресла.

Бонус широкими шагами прошел по помещению мимо настенных ковров, украшенных разноцветными химерами с остроконечными языками. Обычно он восхищался роскошью, которой имел обыкновение окружать себя его брат. Сегодня же не бросил на ковры ни единого взгляда.

– Партечипацио признали дожем. Толпа ликовала, – устало объявил он.

– Что ж… – Рустико надул губы. – Но это не объясняет твоего возмущения.

Бонус потряс головой, как будто выбрасывая из сознания все происшедшее, а оно еще стояло у него перед глазами.

– Чуть было не сорвалось, – выдохнул он. – Этот дож – самый неподходящий для такой задачи человек, которого только можно было найти. Но он нам пригодится еще не раз. – Опершись обеими руками о стол, Бонус наклонился к брату. – Представь, его спасла собственная дочь.

Губы Рустико растянулись в кривой ухмылке: