Чтение онлайн

— А знаете, — заговорил он, чувствуя, что и язык у него как будто окостенел, и голос какой-то глухой, противный. — Усть-Черная ведь очень старинное селение. Оно упоминается уже в акте завоевания Перми Великой Федором Пестрым. Правда, сперва оно было не здесь, а на том берегу Черной. Сейчас там кое-где лишь ямы да полусгнившие срубы…

«Проклятая книга! Не идет из головы. Начитался и несет — не остановишь. Больно ей интересно слушать о каком-то Пестром… Сам ты серый-пестрый!» Саня уже хотел было перевести разговор на что-нибудь другое, но Лена перебила его;

— Ой, что вы! А я и не знала. Рассказывайте, рассказывайте…

Это совсем выбило Саню из колеи. Он начал рассказывать об Усть-Черной, не зная еще, что будет говорить дальше. И теперь ему приходилось вспоминать на ходу.

— Ну, видно, и раньше русские люди бывали на Весляне. Потому что их конный отряд пошел из Москвы необычной дорогой. Хорошо известен был путь в Пермь Великую с севера, из Перми Вычегодской. Так назывались в древности земли, расположенные сейчас на территории Коми АССР. А Федор Пестрый подошел к границе Перми Великой с запада. К весне он был как раз здесь, в устье речки Черной. Валили лес, рубили плоты. И отправились в первое плаванье по Весляне…

Постепенно Саня успокоился и рассказывал все, что знал, как заученный урок. И о покорении Перми, и об истории камского северного завоза, которым интересовалась Лена.

Потом ему сделалось опять легко и свободно. Лена переоделась и стала совсем простой, обычной девчонкой. На ней были подшитые валенки, телогрейка и шерстяной платок, тот, в котором она шла по Заозерью. Они сидели в рубке сто девяностой самоходки. Штурвал здесь был большой — огромное колесо с рукоятками, на котором поблескивали два латунных ободка. Лена продела руку сквозь спицы штурвала, припала щекой к рукоятке. И сидела так, маленькая, мечтательная.

Саня разошелся. Читал стихи, шутил. Вполголоса напевал ей новые песенки.

Лена говорила мало. Молча слушала и улыбалась. А потом тихо и раздумчиво, словно для себя одной, запела. Голос у нее совсем детский, девчоночий. В нем было столько искренности и наивного любования самой песней, по-весеннему искристой и светлой.

Лена пела про девчонку Бирюсинку, про речку Бирюсу, а мимо в рассеянном ночном свете плавно катила свои воды Весляна. Стояла чуткая тишь. Спали сосны в песчаных борах. Дремали по затопленным лугам березы. Лишь у самого дальнего судна было оживленно. Устало покрикивали грузчики, носили ящики, катали бочки для разбуженного маем древнего таежного поселка.

В обед сто девяностая уходила в обратный рейс. Сане совсем мало удалось поговорить с Леной. Он узнал у нее адрес школы и номер телефона. Кто знает — может, будет у него между рейсами время…

Интересно бывает в жизни. Встретишь незнакомого человека и проведешь-то с ним лишь несколько часов. А кажется, что знаешь уже давно. И не хочется расставаться так быстро. Становится грустно и одиноко, и только вера в то, что доведется свидеться вновь, согревает сердце…

Самоходка развернулась и бойко побежала вниз по извилистому водному коридору среди сосновых боров. Саня долго видел, как на ее корме, подняв руку, стояла под ветром освещенная солнцем девушка. В его ушах неотступно звучал голос Лены, словно она снова пела там свою светлую песенку:

Ему не хотелось идти сейчас на судно. Неуместными показались бы и шутки Виктора, и участливые слова. И Саня пошел в лес, где перекликались весенние птицы.

Стояла необычная в мае сушь. Калились на солнце медностволые сосны и роняли тягучие слезы в сухой песок.

Каждое утро начиналось с перестука топоров. Пока грузчики сидели подле складов на солнышке, позевывали, лениво рядились с орсовским начальством, плотники наводили сходни. Ладили их старательно, чтобы к каждому трюму был удобный подход.

Потом был день — сосредоточенная беготня согнувшихся под тяжестью фигур. Со стороны все они казались Сане на одно лицо. Одинаково шутливыми, одинаково бойкими вначале и одинаково усталыми под конец.

К обеду на берег приходили жены или дети постарше. Приносили еду и обязательно — питье. Много питья. Кто квас, кто брусничный или клюквенный настой, кто круто заваренный остуженный чай. А запасливые счастливцы — бражку из овсяного солода.

Сане уже довелось попробовать ее. На вид неприглядная: густая, мутная, с шапкой серой плотной пены. Но ядреная, хорошо и быстро бодрящая и к тому же еще и сытная. Это национальный напиток коми-пермяков, к которому быстро привыкают все живущие здесь. Только узнав об этом, понял Саня, почему в Усть-Черной женщины настойчиво спрашивали овсянку.

Ели грузчики долго, много и обстоятельно. Опрокидывали в рот сырые яйца. Шкурили колбасу. Резали белое, в три пальца, домашнее сало, пахнущее чесноком. Ломали на колене краюхи хлеба. И запивали, запивали, припадая к эмалированным чайникам, берестяным туесам, жестяным бидонам.

Потом снова бегали. Снова прогибались под ними скрипучие сходни.

На первый взгляд все они были в работе одинаковыми. И лишь когда носили мешки с мукой с Саниной самоходки, он заметил, как разнятся грузчики один от другого.

Он стоял в дальнем конце высокого мрачного склада, освещенного двумя керосиновыми фонарями, и считал мешки. Их клали длинными рядами, столбик к столбику по восемь мешков друг на друга. Пахло керосином, мукой и потом.

Грузчики проходили по складу нескончаемой замкнутой вереницей. Бросали один мешок, на него второй, третий, четвертый; потом рядом клали три, дальше — два, один. Получалась лесенка. По ней поднимались и забрасывали мешки на самый верх рядка.

Одни шли с прибаутками, напевали, разок-другой пробегали по трапу бегом и все норовили кинуть мешок повыше, хотя не хватало нескольких «ступенек». Это были люди сильные и, как правило, молодые.

Вторые несли и клали мешки молча. И наверх лезли, и до самого пола кланялись, строго соблюдая порядок лесенки. Они все делали обстоятельно, не тратили на лишние движения понапрасну сил. Это был народ пожилой, еще в силе, не хуже молодых, но искушенный в жизни, умудренный опытом.

Третьи — среди них были и старые, и молодые — ругались по поводу и без повода. Зацепит мешком за стойку, шатнет его — он матюкнется. Поторопится освободиться от тяжести, спихнет мешок неудачно — опять разевает рот. Такому все неладно: трап неровный, в складе темно, мешок и тот попал неудобный. Эти все норовили делать средние ступеньки. Самое легкое — как со своего плеча на плечо другого мешки перекладывать.

У Сани работа не сложная: знай палочки на бумажке проставляй. Смотрел он, смотрел на этих третьих и подумал о Петре, тоже грузчике. Вчера еще видел его — таскал ящики с «сотки». А в сегодняшней бригаде нет. Видно, металлолом на порожние самоходки грузит…

Познакомился с ним Саня в клубе, в тот день когда проводил Лену. Он сразу обратил внимание на этого незнакомого парня. Городская модная стрижка, чистый костюм. Видно, что изрядно выпил, а глаза светлые, грустные.

Он первый подошел к Сане и спросил: