Чтение онлайн

Официантка принесла эспрессо Диларе. Она взяла крошечную чашку двумя руками, словно согреваясь. Сделала маленький глоток. Закрыла глаза на секунду. На её лице мелькнуло что-то вроде облегчения. Кофе — как глоток жизни.

— Марк тоже спортсмен, — Лёха ловко перевёл разговор, кивнув в его сторону. — Боксёр вроде. Правда, подпольный. Но настоящий боец. Вчера как раз выиграл серьёзный бой перед тем, как прийти на твоё выступление.

Дилара повернула голову к Марку. Её взгляд упал на его синяк под глазом, скользнул к шраму над бровью. В её глазах не было ни брезгливости, ни любопытства. Был интерес. Профессиональный?

— Бои, — произнесла она. — Это тяжело. Физически. И здесь. — Она чуть тронула пальцем свой висок. — Удар в голову — это как падение на лёд. Только лёд не бьёт назад.

Марк удивлённо поднял брови. Он не ожидал такого сравнения. Глубокого и точного.

— Да, — хрипло согласился он. — Падаешь — встаёшь. Главное — встать. — Он не планировал говорить, но слова вырвались сами.

Дилара кивнула, её взгляд стал чуть менее отстранённым.

— Да. Встать. Сколько бы раз ни сбивали. — Она снова сделала глоток кофе. — Ты сколько занимаешься?

— С детства, — ответил Марк. — Сначала дворовые драки.

— Дворовые драки… — Дилара чуть скривила губы. — Жёстко. Но там свои правила. — В её голосе мелькнула тень чего-то давнего, не совсем приятного. — Спорт — он чище. Правила есть.

— Правила есть, — согласился Марк. — Но боль — та же. И стремление выжить и победить — тоже.

Между ними повисло молчание, но не неловкое. Какое-то понимающее. Два солдата с разных фронтов, узнавшие друг в друге товарища по оружию. Лёха наблюдал за этим молчаливым диалогом взглядов, и его ослепительная улыбка слегка потускнела. В глазах мелькнуло что-то острое, быстрое. Удивление? Раздражение?

— Ну, в хоккее тоже не сахар, — вставил он, стараясь вернуть контроль над разговором. Его голос прозвучал чуть громче, чем нужно. — Скорость, силовые, клюшкой по ногам — красота! Адреналин! Но командный дух — это что-то! Чувство локтя, общая цель… — Он развёл руками, изображая широту чувств.

Дилара кивнула вежливо, но без особого энтузиазма.

— Команда — это хорошо. Надёжность. — Она посмотрела на свои руки, сжатые вокруг чашки. — Но на льду, когда ты одна… там только ты, музыка и лёд. Ты отвечаешь за всё. За каждый шаг, каждый прыжок, каждую слезу. — Она подняла глаза, и Марк снова увидел в них ту самую пустоту, наполненную невероятной концентрацией. — Это другая ответственность.

— Одиночество, — неожиданно для себя сказал Марк. Он не думал, просто слово вырвалось, как точное попадание в цель.

Дилара взглянула на него. Прямо. Глубоко. И впервые за всё время на её лице появилось что-то вроде настоящей, крошечной улыбки. Печальной и понимающей.

— Да, — тихо сказала она. — Одиночество. Но выбранное.

Лёха закашлялся, отхлебнув кофе.

— Ну, одиночество — это сильно сказано! — попытался он сгладить. — Зрители, тренер, болельщики… Ты же не одна!

Дилара пожала плечами, её мимолётная улыбка исчезла.

— На льду — одна. Всегда. — Она допила свой эспрессо до дна и посмотрела на часы. — Мне пора. Через сорок минут лёд. Спасибо за кофе и за поддержку.

Она встала, ловко взвалила тяжёлую сумку на плечо. Лёха вскочил, опережая Марка.

— Конечно! Не за что! Было приятно познакомиться, Дилара! Удачи на тренировке! Может, ещё как-нибудь… — Он протянул руку.

Дилара пожала её коротко, деловито.

— Возможно. Спасибо. — Она повернулась к Марку. — Марк. Было интересно поговорить о падениях. — Она кивнула ему, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое. — Держись и вставай.

Она повернулась и пошла к выходу, такая же быстрая и целеустремлённая, как пришла. Не оглядываясь.

Марк смотрел ей вслед. Её слова «Держись и вставай» отдавались в его груди глухим эхом, как удар колокола. Простые слова. Но сказанные так, будто она видела его душу. Видела ту грязь Колизея, ту пустоту после победы, которую он пытался смыть ветром и рёвом мотора.

Лёха опустился на стул. Его лицо было задумчивым, а в глазах играли сложные чувства: досада, что встреча закончилась так быстро, недоумение от их странного диалога и настороженность. Он посмотрел на Марка.

— Ну что, братан? Произвёл впечатление? — спросил он, пытаясь вернуть лёгкий тон. — «Держись и вставай»… Это тебе, наверное, как бальзам на душу после вчерашнего?

Марк медленно перевёл взгляд на Лёху. Тот ждал шутки, братского подтрунивания. Но Марк не мог шутить. Внутри всё горело и замерзало одновременно.

— Она настоящая, — хрипло сказал он. Больше он не мог подобрать слов.

Лёха замёр на секунду. Его улыбка окончательно пропала. В глазах промелькнула тень — быстрая, холодная, как лезвие конька. Ревность? Конкуренция? Предчувствие?

— Да, — согласился он, и его голос звучал уже не так тепло. — Настоящая. И очень сосредоточенная на своём. Сложная девчонка. — Он отпил остывший кофе и встал. — Ладно, поехали.

Они вышли на улицу. Дождь не утихал. Лёха завёл свою мощную, бесшумную иномарку. Марк закрыл глаза. В ушах стоял рёв мотора Динамита, но сквозь него пробивался чистый, холодный звон коньков по льду. И слова: «Держись и вставай».

Буря, предсказанная вчера, уже не была абстракцией. Она набирала силу. И имя её по-прежнему была — Дилара. А на горизонте сгущались тучи, грозящие разорвать самое нерушимое — братство двух друзей.

Дождь не унимался. Он заливал город серой пеленой, превращая улицы в мутные реки, отражающие неоновые блики вывесок. В гараже Шторма сырость висела в воздухе тяжёлым, почти осязаемым пологом. Капли, пробиваясь сквозь щели в крыше, падали в жестяные банки, расставленные по полу, с монотонным, сводящим с ума перезвоном: плик… плих… плих… Звук резал тишину.

Марк стоял у верстака, но не работал. Перед ним лежал разобранный карбюратор Динамита — лабиринт жиклёров, пружинок и каналов, покрытых тонкой плёнкой старого бензина и пыли. Руки, привыкшие к точным, уверенным движениям, зависли в воздухе. Они не слушались. Вместо схемы подачи топлива перед внутренним взором стояло кафе. Мокрые витрины. Запах кофе, смешанный с влажной шерстью прохожих. И её лицо. Бледное, с тенями усталости под глазами, но с таким пронзительным, запоминающимся до каждой черты взглядом.

«Держись и вставай».

Её слова висели в сознании, как набат. Простые. Как удар кувалды. Они не были пустой поддержкой. В них читалось знание. Понимание той пропасти, что зияет после падения, после удара, сбивающего с ног. Понимание той силы, что нужна, чтобы подняться снова, когда тело кричит о пощаде, а душа — о капитуляции. Он видел эту силу в ней. В каждом её движении на льду. В сосредоточенности, граничащей с одержимостью. В той отрешённости, которая была не высокомерием, а щитом.