Чтение онлайн

— Значит, у нас прибавление? — шепотом спросил Илья, любуясь ими.

— Да, две девушки родили на прошлой неделе. Когда здесь такое случается, я радуюсь будто это мой собственный внук, — признался Антти. — Вот они еще немного подрастут — и устроим праздник.

Илья осторожно коснулся теплой ручки одного из новорожденных, погладил тонкие пальцы, на которых росли узкие крохотные коготки. В остальном в них было невозможно угадать будущих духов-хранителей, скрытных, ловких и чувственных трикстеров, которые легко играют с законами человеческого общества, но порой сами не могут совладать со вполне человечными порывами.

— Кстати, а как демонята здесь питаются? В ресторан или баню для гостей вы их вроде не пускаете.

— Для младенцев родители сохраняют энергию от собственной трапезы, как некоторые животные кормят детенышей из-за щеки. А подростков уже приучают добывать пищу самостоятельно, как положено по природе. Но увы, не всем хватает послушания, как, впрочем, и у нас, — улыбнулся старик. — Детство у них совсем короткое: до полового созревания демонята растут так же быстро, как мы, а вот потом старение замедляется и они служат своей стихии наравне со взрослыми.

— Почему же?

— У духов много забот и, соответственно, мало времени на отдых, — пояснил Антти. — Знаешь, Накки очень любит детей, как и ты, часто их навещает. Глядя на вас, я сожалею, что природа порой так бескомпромиссна...

— Ничего, Антти, в конце концов она наиграется со мной и заведет нормальную семью, хоть и говорит, что водяницам это не надо, — отозвался Илья, на что старый колдун лишь многозначительно усмехнулся и потрепал его по затылку.

Неожиданно кто-то тихо постучал в дверь. Антти открыл и на пороге, к удивлению Ильи, появилась Вероника.

— Здравствуйте, — робко сказала она, обращаясь сразу к обоим колдунам. — А можно на малышей посмотреть?

— Да, сейчас можно, — тепло сказал Антти, пригласил девушку войти и сказал Илье:

— Я разрешаю Вере заходить сюда, пока дети спят, тогда это для нее не опасно. Но скоро им уже захочется подкрепиться, и тогда нам придется их оставить.

— Они тебе нравятся? — спросил Илья, заметив, как девушка поглаживала их головки и заботливо подтыкала одеяльца, словно эти младенцы и не были из того же теста, что и Латиф.

— Очень, — тихо ответила Вера. — По-моему, все дети милые и беззащитные. Только у взрослых есть заскоки и комплексы, из которых потом и растут все гадости и подлости, а малыши просто радуются жизни как она есть. Я очень хочу стать мамой и снова это почувствовать вместе со своим ребенком.

— Надеюсь, Саша это разделяет? — улыбнулся Илья. — Просто в паре такие вопросы следует прояснять до свадьбы, Вера, чтобы потом не случилось неприятных сюрпризов.

— Конечно, он тоже хочет, чтобы у нас были дети! Но придется с этим подождать, вы же знаете нашу ситуацию.

— Ну, я не сомневаюсь, что вы ребята разумные. Конечно, до такого надо дозреть во всех смыслах, а не только физически.

Попрощавшись с Антти и Верой и заглянув напоследок к Цыплаковым, Илья поехал домой и по дороге сообразил, что именно вызвало у него беспокойство. Ему вспомнились странные картины, которые он видел в галерее с говорящим названием «Лилит», — обнаженные женские фигуры в золотистой дымке, у него на глазах превратившиеся в измученные и искореженные, увязшие во мраке силуэты. Кем бы ни был мастер, воплотивший эти образы на холсте, Илья не сомневался, что Латиф каким-то путем транслировал ему свои эксперименты над телами и душами женщин. В конце концов, демоны всегда имели сильное влияние на людей искусства, вдохновляли на эксцентричные проекты и выходки, а исподволь разрушали их рассудок, холили и поощряли самые опасные увлечения.

«Значит, нужно взглянуть на эти картины еще раз. Может быть, понемногу удастся установить личности женщин и выяснить, кто их заказал» — подумал он, и в надежде, что экспозицию не успели разобрать, обратился за помощью к Накки. Илья подумал, что с ней будет легче в удушливой атмосфере этого места, а ее острый глаз вычислит то, что он мог упустить. Амулет он взял с собой и надел на шею вместе с кулоном в виде звериного клыка, который ему подарила мать Яна.

Предупредив сына, Илья поехал сразу после работы в галерею, и Накки уже ждала там, ради такого случая надев красивый пуховой палантин и высокие сапожки. Да еще впервые слегка подкрасилась — смазала губы бесцветным блеском, а веки сияли от серебристо-зеленых теней, напомнивших ему болотную дымку. Ее стихии удивительно шли все оттенки зеленого: горькие плоды северных яблонь, кислотные пятна ряски, бархатный переливающийся мох, засохшая на берегу тина, подернутая сероватым инеем.

Они прошли внутрь, взявшись за руки, и к удаче Ильи коллекция оказалась на месте. Зато народу было еще больше, чем в его прошлый визит, — в одном из залов проходил вернисаж, — и люди неловко толкались, стараясь не сбить какой-нибудь экспонат или пирамиду из шампанского. Но Илья все же изловчился и сфотографировал всю серию.

— Да, забавное местечко, веселое, — промолвила Накки, когда они осмотрели другие экспозиции, от классических пейзажей и натюрмортов до сборища разноцветных клякс и инсталляций из скрученной проволоки. Сейчас они стояли перед большим полотном, которое тоже изображало обнаженную женщину, но с ярко-красным телом, дикими пропорциями и черным осьминогом вместо головы. Его разметавшиеся щупальца, по-видимому, заменяли прическу.

Люди бродили по залам поодиночке и компаниями, матовый блеск их смартфонов и золотистое сияние бокалов в руках переливались между собой и галерея казалась сплошной мозаикой из хаотично сложенных цветных стеклышек.

— И что же тут забавного? Милых картин всего-ничего, а остальное... Если не брать в расчет Латифа, то обычные понты и пошлость, даже не смешная. Не хотелось бы думать, что и эти дутые гении знают, с кем водят дружбу.

— Скорее всего не знают, просто у них подходящее энергетическое поле — открытое, восприимчивое, способное впитывать силу окружающей среды. Ну, то самое, что вы и называете вдохновением. Да, многие из них толком не могут ничего сотворить, кроме размазывания грязи, — Накки кивнула на один из холстов, — но аура перенасыщается и требует выплеска. Культурной ценности, конечно, никакой, но мы же людей любим не за ум и не за высокие идеи! Зато эти изделия для нас все равно что консервы, причем очень питательные и сочные.

— Ну да, кто о чем, — усмехнулся Илья, подошел к фуршетному столику и подцепил пару увесистых бутербродов с красной рыбой, кружком лимона и веточкой зелени. Разговор невольно напомнил, что он и сам не успел поужинать.

— А как ты думал, почему многие «творческие люди» спиваются, травятся всякими зельями или просто сходят с ума? А потом сами убивают себя или попадают в переделки, где тоже ищут погибели?

— Слушай, не хочу я об этом думать, хватит с меня и похищенных детей, — решительно сказал Илья. — Если и о каждом неумном взрослом думать, то я вконец собственное здоровье посажу. Что ты скажешь про женские портреты?

— Во всяком случае черная аура на них есть, тут ты прав, и они могут иметь отношение к гулянкам этого беса. Но я не сумею на глаз определить, кто эти женщины и живы ли они еще: тут понадобятся долгие поиски.

— Ничего, обезвредим эту шайку, из кого бы она ни состояла, и найдем всех. Давай-ка собираться домой, — ответил Илья, запил бутерброды соком и протянул ей руку.

— Посмотри, а это что? — вдруг спросила Накки и указала на соседний столик.

Илья пригляделся. На небольшом металлическом блюде лежал один-единственный сдобный рогалик, посыпанный пудрой. Он мало отличался от тех, что продавались в пекарнях, но почему-то показался ему каким-то искусственным, несъедобным. Все же Илья осторожно взял и разломил рогалик пополам.