Чтение онлайн

— А кем он был до обработки?

— Да явно не светочем ума, но мог бы вырасти безобидным и мирным существом. И не нашел бы такую смерть, — выразительно добавил Юха.

— Вот бедняга, — промолвил Илья, и вдруг его осенила жуткая мысль, вернее догадка из глубин памяти, которую он пока не мог облечь в отчетливую форму. Тем не менее ему стало так тошно на душе, что он тоже подобрал горсть снега и начал ожесточенно растирать лицо, будто хотел пробудиться от навязчивого кошмара.

— Ладно, Велхо, ты ему уже не поможешь, а самому надо выбираться, скоро нас метель застигнет. Давай-ка полезай мне на спину без разговоров, а то уже еле на ногах держишься.

— Да, верхом на волке я еще не катался, — не удержался Илья от шутки, но парень насупился и колдун тут же почти по-отечески потрепал его по волосам.

— Между прочим, не все мы волки: другие лесовики превращаются и в рысей, и в ворон, и в сов, а кто и вовсе в заросли мха. Даже медведи попадаются! Когда поживешь с нами подольше, сам начнешь различать, кто есть кто. Но я вот такой, — философски добавил Юха. — Это все от рождения дается, я не горжусь, но порой здорово помогает. Вот, посмотри!

Юха чуть слышно присвистнул и вскоре в тумане показались огоньки глаз. Снег легко поскрипывал под гибкими звериными лапами, и через минуту несколько крупных серых собак выбрались из лесного массива. Они выжидающе поглядывали на колдуна и лесовика и жадно втягивали ноздрями кровавый аромат.

— Ты зачем их позвал?

— Пусть поедят, они же голодные! Мелкая лесная живность, которой они питаются, тоже дохнет от морозов. Да и вопросов меньше будет.

— То есть?

— Ты же не думаешь, что он в мороз просто вышел погулять по лесу с ружьем? Он тебя по следам крови искал! Хорошо еще, что их скоро заметет. Но кто-то его подослал, и нам лучше держаться от них подальше. Пусть пока думают, что на него напала стая и он пытался отстреляться.

— Тут ты прав, но собак нельзя приучать к человеческому мясу, они потом начнут нападать на живых, — возразил Илья.

— Не начнут, — заверил Юха, и в его всегда ровном голосе колдун уловил что-то мягкое и просящее. — Под мою ответственность, Велхо! Идет?

— Ладно, Юха, — устало кивнул Илья. — Будешь следить за ними, а я — за тобой. Ты не в обиде?

— Да ты что? Спасибо! — сказал лесовик, робко улыбнувшись. — Я не люблю убивать, но лес вообще жесток, не только на севере. А уж теперь, когда земля промерзла, то же самое и с нами происходит.

— Ничего, скоро будем оттаивать, это я тебе обещаю, — заверил Илья.

Юха успел дотащить его до шоссе прежде, чем начался снегопад, а на машине, которую пригнал другой лесовик, они добрались до гостиницы за сорок минут. Там все уже знали, что Велхо цел и невредим, и тем не менее встретили его безумными криками радости. Впереди бежал Ян, забывший надеть шапку, и его золотистые волосы сияли словно маленький костер в зимнем лесу.

— Все хорошо, родной мой, все хорошо, — шепнул Илья, подхватив мальчика на руки и почти не чувствуя боли в ступнях.

— Ты куда пропал, папа? Я хотел тоже пойти тебя искать, но меня не отпускали, — сказал Ян. Его голос дрожал, хотя он очень старался держаться перед отцом невозмутимо.

— И правильно делали, в лесу и на заливе сейчас опасно, — ответил Илья. — Там бродит кое-кто очень злой, с которым ты встречался, когда мы ездили гулять. Помнишь?

— Да, пап, — кивнул Ян. — Он с тобой что-то сделал?

— Только забрал сапоги. Он не знал про мою холодостойкость и, видимо, надеялся, что я отморожу ноги. А заодно и усыпил вас всех, чтобы меня не хватились вовремя.

— Сволочь! — выкрикнул мальчик. — Трус! Сам его убью, когда он снова заявится.

— Мы больше не будем ждать, когда он явится, мы сами его навестим, — заверил Илья.
– Ничего, воробушек, я уже в порядке. Расскажи мне, что случилось ночью?

— Тебе все расскажут, Велхо, но только после того, как ты согреешься и поешь, — решительно сказала Накки, подойдя к Илье. Но духи, и старые, и малые, обступили его, обнимали, протягивали свои натруженные когтистые руки, взывали к небу и благоговейно касались лица проводника, будто он не просто выжил, а спас весь край от гибели. Хотя ненавистный туман продолжал висеть над домами и лесом, и холода пока не думали отступать. Домовинка Сату бросилась ему на шею, обволакивая родным запахом кофе, свежего хлеба и карамели, а Хейкки тем временем от души хлопнул друга-лесовика по плечу:

— Ну Юха, брат! Я тебе вечером такого сахти поставлю!..

Затем он повернулся к Илье и опустил голову, словно стыдясь показать колдуну застывший в глазах страх и отчаяние от минувшей ночи.

— Велхо... Живой! — только и сумел произнести юноша. Илья улыбнулся, взял его за плечи и впервые обнял как старший.

— Живой, слава Укко[3], — тихо сказал он. — И слава вам!

Неожиданно нечисть расступилась и в едином порыве склонила головы — подошел старый Антти. Он мягко улыбнулся духам, погладил по макушке Яна, все еще цеплявшегося за куртку отца.

— Живой, — вполголоса промолвил старик, словно эхо. — Ты не просто проводник, Элиас, ты настоящий воин. Оружие тебя, вероятно, и возьмет, но подкуп или запугивание — никогда.

[1] Прежнее финское название поселка Комарово

[2] Финское ругательство, эквивалентное русскому "Вот дерьмо!"

[3] Верховный бог у карело-финнов, громовержец, покровитель скота и урожая

Хафиза тревожно прохаживалась по комнате, шурша платьем по деревянному полу, порой останавливаясь перед зеркалом и рассматривая свой тонкий силуэт. Он казался достойным кисти любимых ею старых мастеров авангарда, вроде Натана Альтмана, Константина Сомова или Льва Бакста.

Печь в этом доме не растапливалась: ведьме хватало ресурсов, который давали гули[1]-приспешники. Их было всего трое — две прислужницы, которые в человеческом обличье выдавали себя за обычных мигранток из Средней Азии, и управляющий, похожий на старца из древних арабских сказок, с длинной бородой и в шапочке из пестрой ткани. Они отвечали за порядок в этом жилище круглый год, даже если Хафиза подолгу не появлялась.

Но когда хозяйка была дома, слуги отсиживались в тесной комнатушке без окон, дожидаясь приказа, словесного или телепатического. На досуге она разбирала манускрипты, перечитывала любимых Эдгара По или Амброза Бирса, предавалась воспоминаниям. Когда-то Хафиза научилась моделировать сценки из страшных романов, сказок или фильмов и с удовольствием пробовала это на приятелях и гостях, наводя на них иллюзии. Затопленный дом, промзона, населенная зомби, пряничная деревушка, пещера с сокровищами и змеями, логово бандитов и насильников, — из этих заезженных штампов ведьма создавала живые спектакли, полные напряжения и тревоги. Впрочем, никто из зрителей-участников не пострадал, благо они были молоды, здоровы и добровольно подписывались на острые ощущения. Кое-кто из них много лет спустя писал Хафизе, что ей стоило войти в историю как прародительнице 7D-кинотеатров в России.

Однако именно это не устраивало саму колдунью: ощущение имитации. Ей подобно наркотику было необходимо чувство истинного страха, запах гормонов, просачивающихся с холодным потом, замедляющих кровь и отключающих разум. Она хорошо помнила его с первых вечеринок с Латифом, когда они почти не пускали в ход магию — просто играли на неопытности одних гостей и разнузданности других. Это, конечно, было скорее ремесло, нежели искусство, но живого кайфа оно приносило Хафизе куда больше.

Погрузившись в воспоминания, она поднесла к губам сигарету и собралась щелкнуть зажигалкой, однако язычок огня еще раньше сгустился в воздухе. В комнате запахло жженым деревом и раскаленным асфальтом, и Хафиза улыбнулась. Не сказать чтобы она сейчас была рада визиту бывшего друга, но это могло хоть что-то прояснить.